Андрей понял, что декламировалось самое раннее из написанного Наумом – еще в годы гражданской. Чтец-жрец закончил, и эстафету приняла дебелая девица:
За девицей последовал рыжий паренек, и так далее, до последнего, двенадцатого служки, который читал стихотворение, написанное Меллером в уборной «Палладиума».
Присутствующие, очевидно, знали правила, и как только чтение было закончено, Самсиков подошел ко гробу и произнес речь о таланте Меллера. Затем оратор передал слово Лютому, тот – Кошелеву, он – Светлане Левенгауп, она – еще кому-то…
Когда очередь дошла до Рябинина, толпа уже вплотную окружала гроб. Андрей, не раздумывая, сказал просто:
– Наум, милый! Живи вечно, как и твои картины и стихи. У тебя – все впереди!
Полина, на которую после речи Андрея устремились взгляды гостей, ограничилась тем, что весьма театрально поцеловала Меллера в лоб. Не ожидавший такого развития событий Наум вскрикнул и сел во гробе. Служки подскочили к «телу», взяли Меллера за руки за ноги и вынесли из гроба. Наум стал у алтаря рядом с Вихровым. Резников собрал обрывки кинопленки и протянул «главному авгуру» [116]
. Вихров бросил пленку в огонь жертвенного алтаря и провозгласил:– Гори, непризнанное невеждами творенье! Гори, ибо уж лучше гореть тебе, чем быть поруганным темноумием и глупостью. Но верьте, братья, придет пора – и прольется свет на пребывающих во мраке бескультурья, и имя Наума Меллера засверкает как бесценный бриллиант! Придет!
– Придет!!! – прокричали разом десятки глоток.
– Грядет! – возопил Вихров и задул в трубу.
– Грядет!!! – отозвались эхом литераторы.
– На щит Меллера! – заорал Лютый, и множество рук потянулось к Науму.
Его схватили, подняли вверх и понесли вокруг алтаря. Процессия ликующих плакальщиков издавала зычные крики:
– Живи, Наум, и твое дело!
– Воскрес! Воскрес!
– Лазарь-Меллер!
– Даешь!
Рябинину крики не понравились, и он отошел к группе консервативно настроенных гостей. Он увидел, что из глубины амбара появился отряд молодежи, ведомый Вираковой и Венькой Ковальчуком. Они принесли столы и стулья и принялись расставлять их вдоль окон.
– Гляди-ка, и поминки будут, – Андрей указал Полине на приготовления.
– А ты как думал, товарищ Рябинин? И не просто поминки, а тризна с усопшим во главе стола! – рассмеялся стоявший рядом Кошелев.
Полина хлопала в ладоши и подпрыгивала, наблюдая, как Меллера потащили на второй круг. Наконец, его поставили на грешную землю, и все направились к столам. Вираковская команда уже подносила бутылки с водкой и закуски.
– Эге! Повидал бы этакий пир старина Землячкин! – с улыбкой покачал головой Кошелев.
О хозяине амбара робко напоминали только сиротливые мольберты, сдвинутые в дальний угол.
Гости расселись и начали выпивать и закусывать.
– …Приходит ко мне вчера Наум и спрашивает двадцать рублей, – слышался голос Кости Резникова. – Дай, говорит, непременно, на нужное дело прошу, не пожалеешь.
– И ко мне приходил, и у меня занимал, – закивали многие.
Полина терзала вилкой куриную ногу и поглядывала на приглашенных. Наклонившись к Андрею, она шепнула:
– Самое интересное кончилось, пора незаметно исчезать. Мне завтра вставать рано – поход назначен на семь утра.
Рябинин кивнул.
Через час запасы спиртного и закуски были уничтожены, и Меллер под одобрительные крики друзей предложил ехать в «Музы». Андрей и Полина, пользуясь случаем, улизнули.