– Давай, Надюша, вот как поступим: ты отправляйся на танцы, повеселись на славу, а потом приходи ко мне. Когда танцы заканчиваются?
– В десять.
– Вот и приходи после десяти! Договорились? – улыбнулся Андрей.
Виракова похлопала ресницами, чмокнула его в щеку и, бросив «До встречи!», убежала.
«Кто знает, как там сложится? Может, и не придет… А ежели придет – невелика беда, сама напросилась… Посмотреть, так девка она горячая, соблазнительная».
В девять вечера в завалящих «Номерах Привалова», что недалеко от порта, за столом сидели два человека. Один был Фрол, другой – наглого вида фиксатый
– Пошел слушок, будто ваша чистоплюйская кодла хочет притянуть нас к ответу? Зря стараетесь! Я – жиган авторитетный, а что ваш Гимназист? Долдоните который год: «Гимназист! Гимназист!» А где он хоть нарисовался-то? «Иваном» понтуется, а может, его и нет, такого урки? Представьте его на сходняк, там ему влику и устроим, нутро пощупаем, чтобы кажный знал: есть такой жиган! [16]
– Пахан [17]
его знает, – глядя в пол, лениво отозвался Фрол.– Плевал я на пахана! Что с ним за сила? – нетерпеливо махнул рукой фиксатый.
– Не уважаешь ты Закон [18]
, Осадчий, – покачал головой Фрол.– Я сам себе Закон и пахан, – сквозь зубы процедил Осадчий.
Помолчав с минуту, он подвинулся ближе к Фролу и спросил:
– Федя, ты уркаган [19]
законный [20], царской закваски, скажи: как ты мог встать под граковатого [21] бондаря? [22]– Вот потому-то и встал, что я – царской закваски, а не лощенок [23]
, за которого пушка [24] тумкает [25], – усмехнулся Фрол.– Эге!.. Просвети хотя бы, какой он окраски [26]
, ваш Гимназист?– Ты не раз промышлял на гастроле [27]
, – вздохнул Федька, – так, верно, слышал о Черном Поручике, авторитетном в Москве, Киеве и даже Ростове?– Как же, слыхал.
– А Гимназист и есть Черный Поручик, – понизив голос, проговорил Фрол.
– Не гони лажова
– Ша, фонарный треп, былиш! [31]
– отрезал Фрол. – Так что передать Гимназисту?Осадчий побагровел:
– Передай: назначаю ему сходку завтра ввечеру. Там и покумекаем. Мы будем на малине [32]
Гнутого, на хуторе в роще. И запомни, Федя: кем бы он ни был, ваш «иван», нынче я – первый авторитет в городе, и я заставлю уважать мое слово.Фрол пожал плечами:
– Слово – не воробей, заметано! Передам своим. Бывай!
Лежа на диване, Андрей проглядывал губернские газеты. Передовицы рапортовали о подготовке к XIII съезду партии – печатались письма рядовых коммунистов, отчеты о партсобраниях и приуроченных к событию местных мероприятиях.
Зевнув, он отбросил ворох официозной прессы, развернул литературный еженедельник «Слово» и нашел стихотворение под псевдонимом Н.Меллер. Оно называлось «Время»:
Андрей представил худосочную фигурку Меллера, его веснушчатый нос, доверчивые серые глаза и рассмеялся. «Кого напоминают его вирши? Греховно, но если у Есенина начисто отнять разум и у Маяковского выкачать некую „извилин мускулистость“, то получится Меллер. Забавно! И все же он симпатичный, этот Зипфельбаум-Меллер. Интересно, что он за фильму накропал? Надо бы взглянуть».
В дверь постучали.
«А-а, пришла Надежда, свет Вираковна! Ох, говаривала старая няня: „Не делайся груздем – в кузовок лезть и не придется!“» – с усмешкой подумал Андрей и впустил гостью.
Была она нарядна – в сатиновом зеленом платьице, шелковых чулках и желтых туфельках.
– Тебе к лицу зеленое, – отметил Андрей, тронув губами ее щеку.
Надежда кокетливо улыбнулась и передернула плечиками:
– Холодно на воле!.. А что это у тебя?
На столе стояла бутылка красного вина, высокие фужеры и вазочка с конфетами.
– Купил для тебя, Надя. Присаживайся! – пригласил Рябинин.
Она села и пристально оглядела его. Андрей был в исподней рубахе, стареньких армейских шароварах и домашних туфлях на босу ногу.
– Извини, я лежал. Сейчас! – Он отошел к шкафу и, отгородившись дверцей, переоделся в брюки и приличную сорочку.
– Готово! – Андрей вернулся к столу. – Давай-ка, Надюша, немного выпьем – для теплоты!
Он наполнил бокалы.
– За что будем пить? – подала голос Виракова.