Луна, которая к тому времени поднялась уже намного выше в ночное небо, выплыла из-за облаков, позволяя увидеть все это несметное количество надгробий. Это памятное уходит настолько далеко, что конца территории кладбища я так и не увидел. Через каждые двадцать-тридцать могил, влево и вправо аллея пускала узкие дорожки, ведущие к склепам. Они стройным рядом располагались вдоль всей северной и, соответственно, южной стороны кладбища вдоль металлического ограждения. На одну из таких дорожек свернула девочка.
Подойдя к ним вплотную, она остановилась, будто бы пытаясь ощутить что-то в воздухе, после чего вновь поплыла дальше, но уже вдоль склепов, в то же время касаясь каждого из них рукой, вытянутой в их направлении.
Мне ничего не оставалось, как молча следовать за ней. Ветер, подувший с поля, путь которому более не преграждали ни деревья, ни многочисленные городские здания, окатил мне лицо свежестью, чем будто бы снял пелену с глаз, которая окутала и вела меня к цели, как марионетку. Я вдохнул холодного осеннего воздуха и осознал, что я ночью с призраком девочки бреду вдоль каменных могил и ища ту самую, которую мне придется открыть и вынуть оттуда что-то, некогда принадлежащее давно умершей малышке. Я ничего более сумасшедшего в своей жизни не делал.
Я огляделся по сторонам, проверяя, не следит ли кто-нибудь за нами. Это ощущение преследует меня с самого утра, еще когда я вышел из квартиры, столкнувшись с теми здоровяками. С того момента у меня то ли паранойя развилась, то ли все взаправду, но это странное чувство, что я всегда не один, меня не покидало и до этой поры, хотя я и старался не обращать на него внимания.
Будто бы очнувшись от какого-то сна, я протер руками лицо, ощупал асфальт под ногами и двинулся дальше.
Кровь стынет в жилах от мрачности событий последних суток моей жизни, но сердце в груди колотится как никогда быстро. Думаю, если я сейчас присяду хотя бы на минутку, чтобы отдышаться и успокоиться, то тут же упаду замертво от какого-нибудь кровоизлияния в мозг, или чего-то еще в этом роде, а сейчас, сам того не понимая, живу на адреналине, − сам себе мысленно пытаюсь объяснить положение своих же дел и оценить ситуацию; пусть и не здраво, но хоть как-то.
В тот самый момент, когда я боролся с нарастающей паникой внутри себя, хотя, может это и не паника, но точнее я не могу описать это ощущение, Эвелин остановилась, указывая крохотной ручонкой на склеп слева от нее.
Мы пришли.
Сделав несколько глубоких вдохов, я подошел к этому бетонному сооружению, которое своими внушительными размерами напоминало небольшой гараж для одной легковой машины. Оценив размеры плиты, перекрывающей вход и свои силы, я приложился к ней сбоку плечом и, как следует навалившись, не без труда, начал мало-помалу сдвигать ее с места, открывая путь в зияющую чернотой беспросветную тьму могильного склепа.
Закончив с плитой, я достал и зажег фонарик, чтобы видеть куда делать следующие шаги. Запах изнутри исходил настолько мерзкий и тошнотворный, что мне пришлось закрыть лицо рукавом куртки, иначе бы меня попросту вывернуло остатками завтрака; если они еще были где-то в желудке, что очень маловероятно, с учетом того, что я ел последний раз не менее десяти часов назад (я совсем позабыл о тех сандвичах, которые я упаковал в сумку сегодня утром. Так всегда бывает, когда я чем-то сильно увлечен).
На самом деле очень странно, что спустя столько лет запах все еще сохранился. Наверное, все дело в том, что помещение было плотно закрыто и в него не поступал ни кислород, ни солнечный свет.
Осветив перед собой путь, я сделал еще несколько шагов вперед. Эвелин прошла вслед за мной. Дышать становилось все легче — ощущалось, что комната наполняется привычным для меня воздухом. Внутри я заметил, что сам склеп разделен на четыре части, каждый из которых предназначался для захоронения отдельного человека — четыре бетонных полки с углублениями висели на стенах, приколоченные железными цепями. Ну да, было бы слишком расточительно возводить такое помещение лишь для одного.
Девочка немедля подошла к одному из углублений у дальней стены и остановилась около него, опустив голову. Мне было не понятно, то ли она скорбит по самой себе, то ли показывает мне, что она нашла свое тело, потому я сразу подошел к ней.
− Это… это ты, верно, Эва? — спросил я немного робко и большим состраданием в голосе. Я уже выяснил, что даже призраки испытывают чувства, там, на поляне в парке, потому, как бы ни было мне неприятно все это, я не мог столь холодно и беспристрастно говорить о лежащих передо мной останках в присутствии их владельца.
Девочка медленно кивнула головой, после чего сразу же, словно дым от сигареты, бесследно растворилась в воздухе.
На часах уже без четверти десять, а это значит, что времени у меня менее двух часов и пора бы поторопиться, чтобы успеть все приготовить.