При этом сам руководитель партии большевиков Владимир Ленин исчез из Петрограда сразу после июльских событий. Среди публики тут же пошли разговоры, что он переоделся матросом и отплыл на миноносце в Кронштадт. Распространились также слухи, будто по личному распоряжению кайзера его вывезли на подлодке в Германию. Как бы то ни было, уже 21 июля Ленину и его соратникам, часть из которых полиции удалось арестовать, следствие предъявило предварительное обвинение, в основе которого и лежали показания прапорщика Ермоленко. Кроме того, Парвус, как основной посредник между большевиками и немцами, обвинялся в работе на австрийскую разведку и на турецкий Генштаб, который поручил ему подготовку вооруженных выступлений, саботажа и диверсий в тылу русских войск.
К сентябрю следствие сформировало окончательное обвинительное заключение. После его предъявления все задержанные большевики были отпущены под залог — и, например, Лев Давидович Троцкий через три дня после выхода на свободу стал председателем Петроградского совета. Основные обвиняемые — Ленин, Парвус, Ганецкий — к этому моменту находились в розыске.
Впрочем, всего через пару месяцев власть перешла к ним в руки…
Даже не дочитав до конца, Александр Блок закрыл темно-зеленую папку. Аккуратно завязал тесемки. Немного подумал, поднялся из-за стола и убрал папку в нижний ящик книжного шкафа, заполненный разнообразными старыми рукописями. Потом взял лампу и вышел из кабинета.
Когда перед ужином Любовь Дмитриевна поинтересовалась, что же все-таки передала ему таинственная вдова, Блок с показным равнодушием пожал плечами:
— Так, ерунда… как обычно. Очередные вирши.
— Стихи ее покойного мужа?
— В основном, какие-то сентиментальные баллады и сонеты.
— Ты прочитал?
— Да, почти все. По правде говоря — посредственно, хотя не так уж и плохо для любителя. Тем более, для отставного полицейского чиновника, — поэт перекрестился:
— Царствие ему небесное! Бедняга Белецкий…
Жена перекрестилась вслед за Блоком.
Ничего удивительного. Начинающие или несостоявшиеся стихотворцы разных возрастов и различного социального положения постоянно заваливали Александра своими рукописями и книжками, ожидая от признанного поэта восторгов или, по крайней мере, отеческого благословения на пути в большую литературу.
Поэтому Любовь Дмитриевна сразу поверила словам мужа.
Или сделала вид, что поверила…
Глава третья
1919 год
Поэта все-таки забрали.
Случилось это под вечер субботы, пятнадцатого февраля. Блок был арестован у себя на квартире по ордеру Петроградской Чрезвычайной комиссии и немедленно препровожден на трамвае в печально известное здание бывшего градоначальства на Гороховой улице.
Как ни странно, обыска никто не проводил. Бумаги и книги поэта не заинтересовали чекистов, хотя они все-таки прихватили с собой почти все украшения Любови Дмитриевны, немного денег, отложенных на хозяйство, и еще кое-что из продуктов.
Было поздно, уже никого не допрашивали.
При личном обыске, производившемся во время первой регистрации, у Александра Блока из вещей, находившихся при нем, забрали только записную книжку. В приемной, перед кабинетом следователя Чека, он провел всю долгую ночь, так как следователь сначала был занят, а затем прервал свою работу до утра. Все это время в приемную приводили каких-то людей, потом уводили, потом кого-то возвращали назад — в общем, возможности для сна почти не представилось, и только какой-нибудь час Блок успел подремать, растянувшись на деревянной скамье.
Допросили его лишь под утро, и почти сразу же, впредь до выяснения каких-то «обстоятельств», отправили наверх, к остальным задержанным. Как оказалось, чекистов интересовали связи Блока с партией левых социалистов-революционеров. Блок сообщил, что связь ограничивалась его работой в разных изданиях партии, и только — так что он даже не знаком ни с кем из ее политических деятелей…
Служившая теперь общей камерой довольно большая, со сводчатыми потолками комната номер 95 на верхнем этаже, несмотря на свои размеры, оказалась тесной и явно перенаселенной. Несколько десятков арестантов делили служившие и для сидения и для спанья койки, курили, переговаривались или спали.