Вечеромъ я попрощался съ Маккомъ и всмъ его домомъ, а затмъ отправился къ Гартвигсенамъ. Я поршилъ, что прощаніе будетъ короткимъ; я таки научился кое-чему изъ прощанія Николая Аренцена съ Розой. «Каково, молъ, будетъ послднее слово?» сказалъ онъ презрительно. Такъ отпустилъ онъ себя самого на вс четыре стороны!
Гартвигсенъ опять поблагодарилъ меня за вс картины, которыми я украсилъ его стны, и спросилъ моего совта, гд повсить зимній видъ, когда онъ будетъ вставленъ въ рамку. Роза была мила и привтлива; подала вина и пирожныхъ. Мы поговорили немножко о баронесс, которая ухала не простившись, потомъ о сэр Гью, о его сын, о треск и о Макк, и, наконецъ, о Мункен Вендт, къ которому я теперь собирался отправиться. Зачмъ-же мн было еще сидть? Роза, вроятно, просила мужа не уходить, когда я приду; то-есть, она, наврно, только сказала ему, чтобы онъ помогъ ей занимать меня. И Гартвигсенъ занималъ. Наконецъ, онъ всталъ и сказалъ:
— Но вамъ надо-же взглянуть на прощанье на принца!
Роза тоже встала и сказала:- Нтъ, лучше я сама принесу его.
— Видите, мн не довряютъ! — добродушно разсмялся Гартвигсенъ.
Роза вернулась съ принцемъ, и мы еще немножко поговорили о немъ. А затмъ я поблагодарилъ за все и простился. Роза встала и, держа ребенка у груди, протянула мн руку и тоже поблагодарила за все хорошее. Когда я былъ въ дверяхъ, она уже опять сидла себ съ ребенкомъ на колняхъ. Гартвигсенъ же вышелъ проводить меня и сказалъ еще нсколько теплыхъ словъ.
Послднихъ словъ.
Вернувшись къ себ, я горячо помолился Богу, Который Одинъ могъ помочь мн и впредь. Ночь я не спалъ; любовь жестокая вещь. Я считалъ часы и немножко полежалъ на кровати, а потомъ сидлъ у окна и ждалъ утра. Было всего три часа, когда я взялъ свое ружье и котомку и побрелъ лсомъ на, сверъ.
Вотъ что я записалъ, ради препровожденія времени. Я ни къ чему такому де гожусь, но вотъ что я составилъ изъ моихъ воспоминаній и записокъ; для этого не понадобилось сложныхъ приготовленій. Да.
Въ этихъ запискахъ говорится о многихъ лицахъ, но для меня лично только объ одномъ.
1908