— Эйприл как раз не слишком впечатлительна, — возразила Мариан, ласково поглаживая дочку по голове. — На ее месте расстроился бы любой ребенок. Если дети говорят, что слышали выстрел в половине пятого, то это значит, что слышали его в половине пятого, и на этом все. Или вы считаете, что мои дети хотят обмануть полицию?
Мариан, не опуская глаз, выдержала долгий взгляд лейтенанта. Билл Смит безуспешно пытался подыскать какие-либо выражения, которые в весьма вежливой форме отразили бы его твердую убежденность в том, что Эйприл лжет, как по нотам. Он представил, как, выступая свидетелем на суде, девочка плачет, утверждая, что слышала выстрелы в половине пятого. Он отдавал себе отчет и в том, какое впечатление это произведет на присяжных.
— Пусть будет так, — сухо произнес лейтенант. — В половине пятого. Благодарю вас за ценную информацию и прошу извинить за беспокойство.
— Вы очень любезны, — не менее сухо ответила Мариан. — Надеюсь, нам больше не придется говорить на эту тему. Всего хорошего.
Дину охватили недобрые предчувствия. Она подбежала к двери и распахнула ее перед лейтенантом.
— Жаль, что вы уходите. — В ее голосе звучали искреннее сожаление и сердечность. — Очень приятно, что вы к нам зашли. Приходите, пожалуйста, снова, как только сможете.
Совершенно сбитый с толку и озадаченный Билл Смит ошеломленно поглядел на нее. Неизвестно почему, но ему было жаль уходить отсюда. После составления короткого рапорта в полицейском участке его ожидало возвращение в комфортабельный, но унылый гостиничный номер. Он охотно пробыл бы здесь подольше, в этом милом доме.
— Да, да. Конечно. Всего хорошего. — Он споткнулся на пороге и, слегка покраснев, повторил: — Всего хорошего.
Эйприл хихикнула, а Мариан, сдвинув ее со своих колен, поднялась с кресла.
— Не понимаю, как могла когда-то заблуждаться, что люблю детей, — возмущенно объявила она, направляясь к лестнице. — Очень прошу вас держаться подальше от всей этой истории и не впутывать в нее меня, — решительно продолжала она, вступая на лестницу, но на второй ступеньке тут задержалась: — А, кстати, хотела бы знать, что вы говорили на этом своем тарабарском языке?
— Эйприл сказала «я отвечу», — радостно пропищал Арчи, прежде чем какая-либо из сестер успела его ущипнуть. — А Дина сказала «говори». Нужно только каждую букву… Ой! Ой!
— Подожди, ты у меня получишь! — прошипела ему в ярости Эйприл.
— Я допускала и это, — недовольно скривилась Мариан. — Не верила вам, хотя тот наивный полицейский Смит позволил себя обмануть. Но на этом вы должны закончить. Меня не интересует, кто убил Флору Сэнфорд, а полицейских я не выношу.
Она повернулась и стала подниматься по лестнице.
Троица Кэрстейрсов молчала, по меньшей мере, шестьдесят секунд. Со второго этажа до них снова донесся стук пишущей машинки.
— Ну, так, — с сожалением констатировала, наконец, Дина. — Но замысел был хороший.
— Не «был», — поправила ее Эйприл, — а «есть». Если мамуся не хочет раскрыть, кто убил миссис Сэнфорд, то этим займемся мы. У нас для этого больше возможностей, чем у кого-нибудь еще. Нам не придется даже просить мамусю о помощи, все узнаем из книжек Дж. Дж. Лейна.
— Но я думала вовсе не об этом. Я имела в виду его. — И Дина показала пальцем на дверь, за которой только что скрылся Билл Смит.
— Мне не нравится, — шмыгая носом, протянул Арчи.
— Не волнуйтесь. Если речь идет о мамусе и Билле Смите, то… — тут Эйприл набрала в грудь воздуха и процитировала: — …конфликт и антагонизм при первой встрече часто оказываются прологом к счастливой любви.
— Ты это не сама придумала, — закричал Арчи.
— Угадал, — засмеялась Эйприл. — Вычитала эту фразу в одной из мамусиных книжек.
Глава 3
По будням первый завтрак в доме Кэрстейрсов мог проходить двояким образом. Иногда, спустившись утром в кухню, дети уже заставали там хлопочущую мать. На матери обычно был веселенький халатик с цветочным узором, голова была повязана платочком. Реже она надевала рабочие брюки. В других же случаях дети сами готовили завтрак и перед тем как отправиться в школу приносили на подносе кофе и чистую пепельницу в комнату к заспанной и зевающей матери.
Каким станет очередное утро, было известно заранее. Если поздним вечером последний из засыпающей троицы слышал стук пишущей машинки, работающей в бешеном темпе, то, значит, проснувшись утром по звонку будильника, Дина должна была немедленно спуститься вниз и сварить овсяную кашу. В тот памятный день Эйприл и Дина, занятые обсуждением стольких событий, легли спать очень поздно. Укладываясь, они все еще слышали доносившийся из материнской комнаты стук пишущей машинки. Это предвещало им очередное утро по второму варианту.