Читаем Розы на асфальте полностью

– От тебя пахнет детским пюре.

– Благодари внучка, – усмехаюсь я, – оплевал меня за ужином с головы до ног. – Целую ее в лоб. – Разогрею тебе чего-нибудь поесть.

Лезу в шкафчик, достаю тарелку. Я и в самом деле рад, что мама нашла свое счастье. Нет, правда. После всего, что она натерпелась от папца и от меня, счастья она заслуживает больше, чем кто-либо другой.

Вот и пускай радуется, ни к чему пока вываливать плохие новости.

24

Весь остаток недели вру напропалую. Ма думает, что я каждое утро ухожу в школу. На самом деле я оставляю Сэвена у миссис Уайатт и отправляюсь следить за Рыжим.

Его распорядок дня я изучил как свои пять пальцев. С утра торчит на той же парковке в Кедровой Роще, днем обедает где-нибудь поблизости, потом отправляется торговать в Роуз-парк. Тогда я встречаю Лизу из школы, провожаю домой и иду на работу, а когда заканчиваю, он как раз пакует свои вещички в парке.

У меня уже вошло в привычку за ним присматривать: я как будто боюсь, что свалит куда-нибудь, прежде чем я до него доберусь. Только сегодня, к сожалению, не смогу: везу Лизу в Маркхэм, чтобы устроить ей сюрприз. Два часа в один конец – не ближний свет.

Ма разрешила взять машину, хотя и не удержалась от лишних наставлений:

– Вернешь с полным баком, понял? Я не шучу, Мэверик! Бензин бери самый лучший, не вот эту вот обычную дрянь, из-за которой мне приходится чертыхаться перед ребенком.

Усмехаюсь, пакуя на кухонном столе закуски в дорогу. Сэвен сидит в детском стульчике с утренней бутылочкой молока. Ма согласилась присмотреть за ним, на работе я взял выходной. А завтра, наоборот, побуду с ребенком, дам маме погулять с Мо на День святого Валентина.

– Кстати о бензине, тебе дать на него денег? – спрашивает она.

– Спасибо, мам, осилю как-нибудь.

С тех пор как я снова начал торговать, денег всегда хватает. Чертовски приятная перемена.

– Ну и славненько. Не забывай пристегиваться и сигналь, когда меняешь полосу, – продолжает она. – Левая для обгона, держись лучше правой и не лихачь, соблюдай правила!

– Странно слышать от заядлой гонщицы, – фыркаю я.

– Знаешь, я все-таки не чернокожий парень за рулем, – парирует она. – Не хватало еще, чтобы копы привязались, но если вдруг…

– Держать руки на виду, не делать резких движений, говорить, только когда к тебе обращаются, – выпаливаю я заученный текст. Родители вбили мне его в голову еще в семилетнем возрасте.

– Вот-вот, – кивает она, наблюдая, как я заворачиваю еду. – У тебя все в порядке, детка?

– Да, а что?

– Не знаю, в последние дни тебя как будто что-то беспокоит – в смысле, больше обычного.

– Ну так жизнь у меня беспокойная.

– Ты понял, о чем я, – хмурится она. Ерошит мне волосы. – Что стряслось, признавайся!

Рыжий сейчас едет в Кедровую Рощу, думаю я, а на руке у него часы Дре.

– Ничего, мам, правда.

– Ладно… так или иначе, вам с Лизой полезно будет на денек сменить обстановку. Маркхэм тебе должен понравиться. Может, когда-нибудь и сам туда переберешься.

– Ты еще веришь, что меня примут в колледж?

– Я верю, что ты добьешься всего, чего хочешь. – Гладит по щеке, а мне стыдно глаза поднять. Нашла в кого верить – не сын, а ходячая неудача. Ма протягивает мне лист бумаги. – Вот схема дорог, распечатала на работе с компьютера. Тут и заправки обозначены, вдруг Лизе понадобится сходить в туалет. Только не пускай ее одну и не держи руки в карманах, если куда-то зайдете… Знаешь, пожалуй, я лучше сама вас отвезу.

– Ну что ты дергаешься, мам? Я справлюсь.

– Ты теперь отец, скоро сам задергаешься. Вот начнет Сэвен бегать, поймешь меня.

В самом деле, перспектива жутковатая. Оборачиваюсь и грожу малышу пальцем:

– Эй, рано тебе бегать, понял? – В ответ он кидает в меня пустой бутылочкой. Хулиган растет, честное слово. – И нечего спорить с отцом!

Ма со смехом вынимает его из стульчика.

– Кто бы говорил, правда, Боец? Папуля сам пока не знает, во что ввязался. Ты ему еще покажешь, как он – нам с дедом.

Чего это она вдруг об отце заговорила?

– Кстати, мам, у меня к тебе одна просьба.

– Усеньки-пусеньки, – приговаривает она, подбрасывая Сэвена на руках, а тот хохочет вовсю. Почему-то с младенцами принято общаться на какой-то абракадабре. – Агусеньки-агусеньки… Что такое, Мэверик?

– Если я не налажаю в этой поездке, дашь машину, чтобы съездить к папцу?

Ма удивленно поднимает брови.

– Одному?

– Да, мэм. Я подумал, что неплохо было бы пообщаться лично, а то мы с ним в последнее время почти не разговариваем.

Давешний разговор о «паузе» в его жизни не выходит у меня из головы. Если я хочу и впрямь быть мужчиной, пора нам выяснить отношения.

– Думаю, он будет рад, – улыбается Ма. – Постараюсь оформить вам свидание.

– Ну и отлично, – киваю я, уже заранее нервничая.

– Все будет хорошо. – Она целует меня в щеку. – Да, еще насчет машины…

* * *

Около восьми утра я наконец выезжаю. На чистом голубом небе ярко светит солнце – лучшая погода для дальнего путешествия. Прохладно только, но я включил печку и приготовил одеяло на случай, если Лиза замерзнет.

Перейти на страницу:

Все книги серии Вся ваша ненависть

Розы на асфальте
Розы на асфальте

Семнадцатилетний Мэверик «Малыш Дон» Картер вырос в Садовом Перевале, и банда Королей всегда была неотъемлемой частью его жизни. Мэверику доподлинно известно, что из-за банды ты можешь лишиться семьи, друзей и будущего. Его отец Адонис, осужденный на сорок лет, тому подтверждение.Двоюродный брат Мэверика Дре старается сделать так, чтобы Мэв не увяз слишком глубоко. А его лучший друг Кинг, напротив, считает, что пора им заняться серьезными делами.Радости и горести неожиданного отцовства, убийство близкого человека и внезапная беременность любимой девушки заставляют Мэверика иначе взглянуть на свою жизнь. Сможет ли он порвать с Королями, позаботиться о сыне, подготовиться к рождению нового ребенка – и сделать правильный выбор?В новой книге Энджи Томас мы возвращаемся в Садовый Перевал за семнадцать лет до событий романа «Вся ваша ненависть», чтобы узнать историю отца Старр.

Энджи Томас

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература

Похожие книги

Точка опоры
Точка опоры

В книгу включены четвертая часть известной тетралогия М. С. Шагинян «Семья Ульяновых» — «Четыре урока у Ленина» и роман в двух книгах А. Л. Коптелова «Точка опоры» — выдающиеся произведения советской литературы, посвященные жизни и деятельности В. И. Ленина.Два наших современника, два советских писателя - Мариэтта Шагинян и Афанасий Коптелов,- выходцы из разных слоев общества, люди с различным трудовым и житейским опытом, пройдя большой и сложный путь идейно-эстетических исканий, обратились, каждый по-своему, к ленинской теме, посвятив ей свои основные книги. Эта тема, говорила М.Шагинян, "для того, кто однажды прикоснулся к ней, уже не уходит из нашей творческой работы, она становится как бы темой жизни". Замысел создания произведений о Ленине был продиктован для обоих художников самой действительностью. Вокруг шли уже невиданно новые, невиданно сложные социальные процессы. И на решающих рубежах истории открывалась современникам сила, ясность революционной мысли В.И.Ленина, энергия его созидательной деятельности.Афанасий Коптелов - автор нескольких романов, посвященных жизни и деятельности В.И.Ленина. Пафос романа "Точка опоры" - в изображении страстной, непримиримой борьбы Владимира Ильича Ленина за создание марксистской партии в России. Писатель с подлинно исследовательской глубиной изучил события, факты, письма, документы, связанные с биографией В.И.Ленина, его революционной деятельностью, и создал яркий образ великого вождя революции, продолжателя учения К.Маркса в новых исторических условиях. В романе убедительно и ярко показаны не только организующая роль В.И.Ленина в подготовке издания "Искры", не только его неустанные заботы о связи редакции с русским рабочим движением, но и работа Владимира Ильича над статьями для "Искры", над проектом Программы партии, над книгой "Что делать?".

Афанасий Лазаревич Коптелов , Виль Владимирович Липатов , Дмитрий Громов , Иван Чебан , Кэти Тайерс , Рустам Карапетьян

Фантастика / Проза / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Cтихи, поэзия