Читаем Руками не трогать полностью

Буфет никогда не считался частью музея. Повар и официантка, она же кассирша, были сторонними, чужими людьми. И никого не интересовало, были эти люди просто давними знакомыми, любовниками или мужем и женой. Никто не помнил, при каком именно из бывших директоров музея они появились. Но Берта Абрамовна не считала для себя позволительным уволить сотрудников, которых не она принимала на работу. Буфетной едой все были недовольны, но молчали. Главной хранительнице, сидящей на пожизненной диете, было в принципе все равно. Она в буфете не ела. Но однажды попробовала пирожные, которые пекла Оля, на самом деле Олимпиада, – картошку, эклеры, муравейник, хворост. Пирожные были отменными, а прочая еда – изобретательная, вычурная, как помидоры, запеченные с сыром, которые готовил повар, настолько же отвратительная. Повар, он же муж или любовник Оли-Олимпиады, был на редкость молчаливым. Он тихо готовил у себя в закутке, очень медленно обслуживал и выбивал чеки, никогда не разговаривал с посетителями. У Берты Абрамовны было подозрение, что он – вовсе не повар и работает по протекции Оли – профессионального кондитера. Конечно, с буфетом тоже нужно было разобраться, но руки просто не доходили.

– Гуля! Это бесподобно! – восклицала то и дело главная хранительница, откусывая гренку, уже вторую, которую положила ей на тарелку уборщица.

– Вот поэтому вы с головой не дружите, простите, что я так прямо говорю. Вам бы есть нормально, тогда и настроение будет. А вон Лена, простите, Елена Анатольевна. Сидит целыми днями, в одну точку смотрит. Бледная, аж синяя! И мерзнет все время. Смотреть тошно! А все потому, что не ест! Вот рассольника бы навернула, так и порозовела бы, и согрелась.

Елена Анатольевна покраснела. Она и вправду почувствовала непривычную теплоту в области грудной клетки и силу в конечностях, съев три Гулины гренки, промасленные и щедро посыпанные сыром.

– Я считаю, главное – первое, – продолжала Гуля, которая впервые за все годы работы вошла в профессиональный раж и говорила со знанием дела. – Надо же и борщик, и похлебку. Да и сальца добавить, кожицы обжаренной, а не на овощном бульоне. – Гуля брезгливо поморщилась. – А котлеты? Надо ж свининку с говядинкой смешать! И не в покупных сухарях обвалять, а в греночках. Да с чесночком!

– Ох, хорошо! – воскликнул Михаил Иванович, откинувшись на стуле.

– А вы знаете, дорогой вы наш Михаил Иванович, уж простите, что я вас Глинкой окрестила, хотя вам должно это льстить, – кокетливо откликнулась Берта Абрамовна, – я сразу людей чувствую. И очень рада, что интуиция меня не подвела. Вы наш человек!

– В каком смысле? – испугался Михаил Иванович.

– В прямом. Можете считать, что мы вас принимаем в наш штат, – торжественно провозгласила главная хранительница. – Вы помогли нам, нашему музею, пришли в трудную минуту и повели себя, как настоящий мужчина! И вы, как выяснилось, умеете хранить маленькие секреты. – Берта Абрамовна подмигнула полицейскому так, что тот смутился.

– Вот и я говорю – мужик настоящий нам нужен! – откликнулась Гуля и по-женски, с приглядом, посмотрела на Михаила Ивановича. Но уже через секунду вроде как одумалась и превратилась в сваху. – Елена Анатольевна, вы ж смотрите, на вас вся надежда!

– Почему? – вздрогнула Елена Анатольевна.

– Потому что уведут такого мужика из-под носа! Я ж первая и уведу! – Гуля хохотнула. – А Берта мне поможет, да, Берта? – Уборщица, на правах хозяйки стола, отбросила политес и назвала главную хранительницу по имени. Та, впрочем, довольно хмыкнула и поправила прическу. – А вот если будешь поумней, то и тебе хорошо, и нам хорошо. Мужа-то, поди, проще вызвать на помощь, чем полицию!

Елена Анатольевна густо покраснела.

– А готовить я тебя научу. Тут науки никакой нет, – продолжала Гуля, поймав одобрительный взгляд Берты Абрамовны. – И полы мыть научу, и рубашки гладить.

– Я умею готовить и убирать, – ответила Елена Анатольевна.

– Тогда за это надо выпить, я так считаю! Вы как, Берта Абрамовна, дозволяете? – У Гули в руках неожиданно оказалась бутылка водки.

– Ой, водка? – ахнула Снежана Петровна слегка брезгливо, но заинтересованно.

– А тебе ли не все равно? – удивилась Гуля. – Да ладно, не обижайся, вон, соком можно разбавить.

Гуля тем же неуловимым движением, как будто из рукава, выложила на стол пакет с соком и выставила рюмки. Михаил Иванович, поднявшись, начал ухаживать за дамами, точными движениями разливая водку.

Он же произнес и тост: «За присутствующих здесь дам!» Елена Анатольевна сморщилась, но водку выпила, а Берта Абрамовна и остальные женщины заулыбались.

– Еленочка Анатольевна, я давно хотела вам это подарить, да все случая не было подходящего, – сказала Лейла Махмудовна, как будто произносила тост. Все замолчали. – Вот, давайте я вам ниточку повяжу на запястье. Это специальная ниточка. Заговоренная на женское счастье. Можете в это не верить, просто носите. – Лейла Махмудовна, пока говорила, повязала Елене на запястье цветную нитку.

– Это от сглаза, что ли? – с интересом смотрела на процесс завязывания нити Гуля.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза Маши Трауб

Дневник мамы первоклассника
Дневник мамы первоклассника

Пока эта книга готовилась к выходу, мой сын Вася стал второклассником.Вас все еще беспокоит счет в пределах десятка и каллиграфия в прописях? Тогда отгадайте загадку: «Со звонким мы в нем обитаем, с глухим согласным мы его читаем». Правильный ответ: дом – том. Или еще: напишите названия рыб с мягким знаком на конце из четырех, пяти, шести и семи букв. Мамам – рыболовам и биологам, которые наверняка справятся с этим заданием, предлагаю дополнительное. Даны два слова: «дело» и «безделье». Процитируйте пословицу. Нет, Интернетом пользоваться нельзя. И книгами тоже. Ответ: «Маленькое дело лучше большого безделья». Это проходят дети во втором классе. Говорят, что к третьему классу все родители чувствуют себя клиническими идиотами.

Маша Трауб

Современная русская и зарубежная проза / Юмор / Юмористическая проза

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века