Когда я проходил мимо Жанетт, она заигрывающе мне подмигнула.
На втором этаже было слышно, как по крыше барабанит дождь. Свечи в светильниках на стенах не горели, и в коридоре царил полумрак, в котором беззвучно летала летучая мышь. Она проникла сквозь распахнутую дверь, ведущую на балкон в конце коридора, и теперь носилась взад-вперед, от балкона к лестнице. Мышь шарахнулась от меня и вылетела наружу. Я плотно закрыл за ней дверь и вошел в свой номер.
В темноте вспыхнул огонек – это сидящий в кресле Вирфир зажег курительную трубку. Она была сделана из длинного изогнутого корня красного дерева и оснащена кремневым огнивом, гном не расставался с ней никогда на протяжении всех лет, что я его знал.
– Вирфир неосторожен, – сказал я. – Его несложно было заметить во дворе возле ивы. И он не закрыл дверь на балкон, когда поднялся по наружной лестнице.
Гном промолчал.
– Кошачьи шаги, – наконец произнес он. Его голос был скрипучим, словно звук вращающихся в механизме шестеренок, – женская борода, корни гор и медвежьи жилы, рыбье дыхание и птичья слюна, они истерлись. Цепь тонкая и мягкая, как шёлк, порвалась. Зверь на свободе. Мы пришли к посреднику, чтобы он помог найти Зверя.
В языке цвергов нет слова «я», поэтому они говорят лишь «мы». Всё общее, даже чувства и помыслы.
– Жак де Лапьер не охотник, – пожал я плечами. – Он не умеет выслеживать добычу.
– Мы поможем, – сказал Вирфир. – Посредник поможет нам, мы поможем посреднику. Посредник должен вернуть долг. Деловые отношения.
– И никакой дружбы, – пробормотал я.
– Посредник что-то сказал?
– Нет, ничего, – я подошел к окну и раздвинул темные шторы.
Среди туч светила луна, большая и круглая, как блюдце. Она отразилась в глазах Вирфира. Точно так же сверкали глаза гномов в темноте, в первое время, пока мое зрение еще не преобразилось, и мне нужен был факел, чтобы ориентироваться в подземных туннелях.
«Мы поможем».
«Не бойся, человек».
Боль, дикая, нестерпимая, от капель в глаза, когда я, привязанный к столу, метался, стараясь порвать путы. В уши были засунуты клочки ваты, смоченной в каком-то снадобье, и мне казалось, что у меня в голове ползали мокрицы, перебирали множеством колючих лапок.
«Маленькие ублюдки! Ненавижу!».
Так говорил про меня убийца среди толпы, или я сам кричал это гномам в горячечном бреду? Память играет со мной странные шутки. Прошли недели или месяцы – ведь у меня не было временных ориентиров, – и огонь, чтобы видеть в темноте, мне больше был не нужен. Слух и обоняние тоже обострились – теперь я слышал шаги Вирфира задолго до его появления, мог определить состав любого блюда до мельчайших компонентов лишь по запаху, и даже опытный дегустатор позавидовал бы моему мастерству. Но я был изменен для другого.
«Маленький де Лапьер – будущий посредник. Он должен слышать ложь, ощущать ароматы страха и обмана, – говорил Вирфир. – Так же, как он теперь чувствует тонкий букет пряностей, которые мы закупаем у людей».
Вирфир знал человеческий язык. Хотя говорил он странно и путано, часто лишь озвучивая свои мысли, ни к кому конкретно не обращаясь, но он смог обучить меня языку гномов. Я привязался к этому цвергу, мне даже начало казаться, что тоска о погибших родных немного затихает, когда Вирфир рядом. Мы вместе гуляли по подземному лабиринту, и я поражался размерам царства гномов. Туннели переплетались, как ходы в муравейнике, внезапно выводили в огромные залы, заставленные светящимися тусклым светом камнями, или в маленькие кузни, где жар от печей обжигал лицо, а от грохота кузнечных молотов можно было оглохнуть. Иногда мы спускались в выработанные шахты, и Вирфир учил меня ориентироваться в полной темноте, доверяя лишь своим чувствам.
Я шел во мраке и сражался во мраке, когда Вирфир заставлял меня драться на ритуальных топорах и стрелять из пистолей на звук опасности. Гном сам сражался против меня, и я, покрытый порезами, которые вечером смазывал лечебной мазью, смог задеть его лишь однажды. Мой топор оставил на груди Вирфира глубокий порез.
«Маленький де Лапьер станет хорошим посредником», – сказал тогда Вирфир, поднимая с камней отрубленный клочок своей бороды.
Цверги не любят сражаться сами. Зачем, если за тебя может драться Зверь? Я только раз видел, как дрались гномы, когда Вирфир сошелся в поединке со Скафинном. Это произошло спустя несколько лет после моего появления у гномов, тогда, когда я увидел Зверей. Я пробрался в туннель с их клетками сам, потому что Вирфир не показывал их мне и не говорил, что стало с людьми, которые провалились под землю во время казни.
Я шел мимо клеток и смотрел на их лица. В глазах людей не было узнавания. В них не было вообще ничего. Потом Вирфир мне сказал, что лучшие Звери получаются именно из людей.
«Мы пробовали волков, – пояснил он, – медведей и еще подземных многоногов, о которых посредник даже не слышал, но ни один из экспериментов не дал таких результатов, как с людьми».