Читаем Русская литература в XX веке. Обретения и утраты: учебное пособие полностью

Возвышенный, романтический строй мыслей и чувств Ленского помогает оттенить разочарованность, скептицизм, себялюбие молодого Онегина. Отношение Пушкина к Ленскому довольно сложное. Вообще однозначные оценки персонажей и ситуаций романа чреваты ошибками. И особая осторожность нужна в суждениях о главном герое. Недаром Пушкин решительно вступил в полемику с критиками ещё до окончания романа, причем в ряде случаев – прямо на его страницах. Так, предупреждая возможность слияния в сознании читателей и критиков автора и героя, что было традиционно для предшествующей романтической литературы, Пушкин писал в конце первой главы романа:

Всегда я рад заметить разностьМежду Онегиным и мной,Чтобы насмешливый читательИли какой-нибудь издательЗамысловатой клеветы,Сличая здесь мои черты,Не повторял потом безбожно,Что намарал я свой портрет,Как Байрон, гордости поэт,Как будто нам уж невозможноПисать поэмы о другом,Как только о себе самом.

Понять «свободный» роман Пушкина можно, только учитывая особенности его лиро-эпического жанра, своеобразие личности и судьбы его создателя. Совершенно прав был Белинский, писавший: «“Онегин” есть самое задушевное произведение Пушкина, самое любимое дитя его фантазии, и можно указать слишком немногие творения, в которых личность поэта отразилась бы с такой полнотою, светло и ясно, как отразилась в “Онегине“ личность Пушкина. Здесь вся жизнь, вся душа, вся любовь его; здесь его чувства, понятия, идеалы. Оценить такое произведение значит оценить самого поэта во всём объёме его творческой деятельности».

Французский писатель Антуан де Сент-Экзюпери среди высших ценностей жизни поставил «роскошь человеческого общения». Секрет обаяния «Евгения Онегина» ещё и в том, что он выдержан в характере живой, непринуждённой беседы с читателем. Интересно и поучительно общаться сегодня с таким умным, тонким, ироничным собеседником, как Пушкин.

В истинно художественном произведении нет ничего незначащего. Каждая деталь, даже мелочь способна сказать о многом.

Пушкин часто называл свои произведения именами героев – «Борис Годунов», «Дубровский», «Евгений Онегин» и т. п. Конечно, это не случайно. Поэт прямо указывает читателю на ключевую, центральную роль того или иного персонажа в произведении.

Естественно, что в поисках ответа на вопрос о причинах долголетия романа следует обратиться к судьбе его главного героя. В школьном учебнике подробно рассмотрены конкретные исторические обстоятельства и причины, сделавшие Евгения Онегина, молодого русского дворянина, «лишним» человеком. Он, как и все, – продукт своего времени. Его взгляды, привычки, манера поведения, иерархия ценностей складываются под влиянием родителей и людей определенного круга. В другое время и в другом обществе они могут выглядеть диковинными, странными и неприемлемыми. Сегодня, например, чудовищной покажется сама постановка вопроса, что важнее – честность или хорошее французское произношение. Однако было время, когда подобный вопрос в определённых обстоятельствах решался в пользу произношения. В такой вот уродливой, с теперешней точки зрения, обстановке сформировалась исходная позиция в мировоззрении Онегина. Познакомимся с ней поближе. Главное в романе Пушкина – история становления человеческой личности: Онегин, с которым читатель расстается в конце романа, совсем не похож на того юнца, с кем встретился вначале.

С иронией рассказывает Пушкин об отце Онегина, который жил долгами, «давал три бала ежегодно и промотался наконец», о детстве своего героя, которого учитель, «француз убогий, чтоб не измучилось дитя, учил его всему шутя». Мальчика готовили к тому, чтобы, оказавшись в светском петербургском обществе, он был как все, и добились многого.

Слова и поступки Онегина, каким он предстал в восемнадцать лет, диктовались не естественными внутренними, интеллектуальными или эстетическими, потребностями, а стремлением во всем походить на людей своего круга. Молодой человек совершенно не задумывался над своими обязанностями по отношению к окружающим людям и миру. Он был уверен в своем праве эгоистично срывать цветы удовольствия.

Пушкин тонко показывает ограниченность своего героя. Конечно, он не злой, не жестокий человек, не тиран, каких немало было в его среде. Более того, из модных веяний он улавливает и вольнодумство. Не забудем: Онегин по году рождения – сверстник многих декабристов. В светском обществе того времени они имели определённое влияние. Но его всё это затрагивает пока лишь поверхностно. Оказавшись в деревне, Онегин облегчил судьбу своих крепостных – пусть для того, «чтоб только время проводить». Но ведь не пустился же он в дикие феодальные потехи, каким предавались иные его современники.

Перейти на страницу:

Похожие книги

«Дар особенный»
«Дар особенный»

Существует «русская идея» Запада, еще ранее возникла «европейская идея» России, сформулированная и воплощенная Петром I. В основе взаимного интереса лежали европейская мечта России и русская мечта Европы, претворяемые в идеи и в практические шаги. Достаточно вспомнить переводческий проект Петра I, сопровождавший его реформы, или переводческий проект Запада последних десятилетий XIX столетия, когда первые переводы великого русского романа на западноевропейские языки превратили Россию в законодательницу моды в области культуры. История русской переводной художественной литературы является блестящим подтверждением взаимного тяготения разных культур. Книга В. Багно посвящена различным аспектам истории и теории художественного перевода, прежде всего связанным с русско-испанскими и русско-французскими литературными отношениями XVIII–XX веков. В. Багно – известный переводчик, специалист в области изучения русской литературы в контексте мировой культуры, директор Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, член-корреспондент РАН.

Всеволод Евгеньевич Багно

Языкознание, иностранные языки
Древняя Русь: наследие в слове. Бытие и быт
Древняя Русь: наследие в слове. Бытие и быт

В книге рассматривается формирование этических и эстетических представлений Древней Руси в момент столкновения и начавшегося взаимопроникновения языческой образности славянского слова и христианского символа; показано развитие основных понятий: беда и лихо, ужас и гнев, обман и ошибка, месть и защита, вина и грех, хитрость и лесть, работа и дело, долг и обязанность, храбрость и отвага, честь и судьба, и многих других, а также описан результат первого обобщения ключевых для русской ментальности признаков в «Домострое» и дан типовой портрет древнерусских подвижников и хранителей — героя и святого.Книга предназначена для научных работников, студентов и аспирантов вузов и всех интересующихся историей русского слова и русской ментальности.

Владимир Викторович Колесов

Языкознание, иностранные языки
Литературная классика в соблазне экранизаций. Столетие перевоплощений
Литературная классика в соблазне экранизаций. Столетие перевоплощений

Книга Л. И. Сараскиной посвящена одной из самых интересных и злободневных тем современного искусства – экранизациям классической литературы, как русской, так и зарубежной. Опыты перевоплощения словесного искусства в искусство кино ставят и решают важнейшую для современной культуры проблему: экранизация литературных произведений – это игра по правилам или это игра без правил? Экранизируя классическое литературное произведение, можно ли с ним проделывать все что угодно, или есть границы, пределы допустимого? В жгучих дискуссиях по этой проблеме ломаются копья. Автор предлагает анализ проблемы с точки зрения литературоведческой и киноведческой экспертизы. В центр рассмотрения поставлен вопрос: следует ли использовать литературное произведение только как повод для самовыражения или экранизатор должен ставить себе более крупные художественные задачи? Ведь, как пишет Л. И. Сараскина, мастера кино, будто испытывая кислородное голодание, обращаются к литературной классике как к спасительному и живительному источнику, так что каждый год можно видеть новую кинокартину по Шекспиру, Толстому, Чехову, Достоевскому и другим мировым классикам.Системный анализ экранизаций в контексте литературных первоисточников позволяет нащупать баланс между индивидуальным представлением режиссера об экранизируемой книге, его творческой свободой – и необходимостью соответствовать тексту литературного первоисточника. Книга позволяет понять творческие мотивы обращения режиссера к литературному тексту – в них зачастую кроется разгадка замысла и результата экранизации.Сотни экранизаций, рассмотренных в книге, дают интереснейший материал для размышлений.

Людмила Ивановна Сараскина

Культурология / Языкознание, иностранные языки / Образование и наука