— Да, счастливое, — ответила я не раздумывая. Когда мне было восемнадцать, моя мама умерла — у нее было больное сердце. Я приехала на похороны — мне дали двухдневный отпуск в «Сигме» — и на поминках узнала, что у отца вот уже несколько лет другая семья. Я повернулась, вышла из квартиры, больше никогда не возвращалась в родной дом и ни единого слова не сказала отцу с того дня. Но детство у меня было замечательное.
— А вот я был слишком чувствительным ребенком, — проговорил Дубровский. — Сложным, ранимым и застенчивым.
— Наверное, это набор качеств всех творческих людей, — дипломатично предположила я. Терпеть не могу мужчин, которые жалуются. Особенно тех, что жалуются женщинам.
— Я всегда, с самого раннего детства ощущал, что отличаюсь от других людей. Что я не такой, как все.
Голос музыканта дрогнул от жалости к себе. Надо же, а ведь этот человек с мальчишеской улыбкой уже начинал мне нравиться!
— Одиночество — нормальное свойство человека, — довольно жестко сказала я. — Мы рождаемся, живем и умираем в одиночестве.
— Да, вы правы! — подхватил музыкант. — Жизнь проходит так быстро, как падает звезда. И мы похожи на галактики — летят в пустоте, иногда сталкиваясь, а потом снова разлетаясь на миллиарды парсеков…
— Вы, наверное, стихи пишете, — вежливо предположила я.
— В юности писал, — польщенно произнес Дубровский. — Как все.
— Не знаю насчет «всех», а вот я в жизни двух строчек на зарифмовала. — Я отчаянно зевнула и прикрыла рот рукой. — Извините, день был долгим. Пойду-ка я спать.
Я вернулась к себе. Спать мне не хотелось, но еще меньше меня привлекала перспектива выслушивать цветистые рассуждения ни о чем и жалобы на жизнь малознакомого мужчины. Бессонница стучала в виски ледяными молоточками. Пожалуй, я знаю, как скоротать бессонные часы. Я выложила на стол телефон и вышла в Интернет. Мой друг Серега Коваль тоже не спал в этот поздний час. Собственно, я знала, что у него хроническая бессонница, и рассчитывала застать его в Сети.
Когда-то давно Коваль был военным юристом. В одной из «горячих точек» он потерял обе ноги выше колена, потом лишился жены и жилья. Я помогла ему, хотя мы не были знакомы — но боевого братства никто не отменял. С тех пор мы друзья. В детской книжке барон Мюнхгаузен сам себя вытаскивает за волосы из болота. Сергей Коваль был единственным человеком в реальной жизни, кому удалось повторить это достижение.
Сейчас у Сергея все было в порядке — он являлся владельцем охранного агентства, мужем сногсшибательной красотки (в прошлом угонщицы элитных тачек) и отцом двух милых малышей. Коваль считал себя обязанным мне, хотя я много раз повторяла: все долги, если они когда-то и были, он давно выплатил мне с процентами. Но я знала: в любое время дня и ночи я могу обратиться к этому человеку за помощью, и он мне не откажет. Вот сейчас как раз такой момент и наступил.
— О, Евгения! — обрадовался мой приятель. — Чего не спишь? Я думал, ты ведешь здоровый образ жизни где-то на горнолыжных курортах. Тебе полагается спать как сурок, а ты?
— Ох, лучше не спрашивай, как мои дела! — отстучала я по клавишам. — Тут такое творится… приеду — расскажу. Если выживу, конечно.
— Эй, Охотникова! Ты что, снова влипла в неприятности?
— Никуда я не влипла! — разозлилась я. — Всего лишь мечтала встретить Новый год так, чтобы не видеть ваших надоевших физиономий. И вот вам результат!
— Чем могу помочь? — сразу перешел на серьезный тон Коваль. Сергей хорошо меня знает и понимает, что без веских причин я бы никогда не стала жаловаться.
— Серега, скажи, у тебя еще сохранились старые связи? К примеру, в военных архивах? Нужно пробить одного типа. Он бывший «афганец».
— Попробую, — занимаясь делом, Коваль не тратил лишних слов. — Присылай данные. Посмотрю, что можно сделать. Когда нужен результат?
— Вчера, — мрачно пошутила я и отсоединилась. Потом создала документ и отправила его Сергею. Несмотря на привычку балагурить и подшучивать надо мной, Серега — настоящий профи. Связи у него обширные, особенно что касается армии. Если он не сможет помочь, то я уже и не знаю, к кому обращаться.
Я представила себе Сашу, упакованного в пластиковый мешок, лежащего где-то там, в морозной тьме. Ничего, приятель, мы еще найдем того, кто тебя убил и пытался подставить меня. Мы еще переиграем этого неизвестного пока урода. Он за все нам заплатит, обещаю!
Эта мысль меня согрела и успокоила. Не то чтобы я была чересчур мстительна — просто люблю справедливость. А в жизни ее, на мой взгляд, отчаянно не хватает. Попытаемся хоть что-то исправить. Я забралась в постель, согрелась и заснула.
Рано утром комиссар Розенблюм напевал в душе. Собственно, меня и разбудили его рулады. Я поворочалась немного, поняла, что злость не даст мне заснуть, и рывком сбросила одеяло. Злилась я на комиссара. Всю ночь не давал мне спать, а теперь вот поет, точно тучный жаворонок!
Заснула я не раздеваясь, так что и одеваться не пришлось. Мои ноги еще нашаривали туфли, а в голове уже был готов план.