Начинали поступать известия из всех больших и малых провинциальных городов, убеждая нас в продвижении революции по стране, целиком пришедшей в движение. Не оставалось более неотложной задачи, чем спешное формирование нового правительства на расчищенной платформе от обломков старого. Вечером 14 марта мы уже погрузились в работу, редактируя манифест Временного правительства, которому завтра предстояло полностью взять власть в свои руки. Главным делом для нас в тот момент было создание новых органов исполнительной власти.
Вопрос о верховной власти в стране Временный комитет еще не рассматривал; большинство считало неоспоримым, что регентство должен принять великий князь Михаил, тогда как меньшинство стояло за Алексея. Все без исключения пришли к согласию ночью с 14 на 15 марта, что «форму правления и конституцию страны определит Учредительное собрание». Как выяснилось, даже конституционные монархисты, которые еще утром 16 марта настаивали на регентстве, признали, что только народ обладает высшей властью, только он провозгласит будущую конституцию России. Монархический принцип был отвергнут с общего согласия, сдан в архивы истории.
Первая декларация Временного правительства сразу вызвала самые жаркие споры. По некоторым пунктам не было никакого согласия. Например, по вопросу о правах солдат завязалась бурная дискуссия между членами Временного комитета и представителями Исполнительного комитета Совета. Проект Совета, насколько я помню, подвергся полной переработке. Оригинальный проект правительственной декларации, по крайней мере основные положения и статьи, тоже, если не ошибаюсь, составлял Исполнительный комитет Совета. Каждая статья горячо обсуждалась. Но ни о войне, ни о ее цели не упоминалось ни словом. Достойный внимания факт: в программе Временного правительства не содержалось ни малейшего намека на тему, которая через пятнадцать дней стала самой жестокой, самой, можно сказать, фатальной проблемой революции. Пока у Временного правительства были полностью развязаны руки в вопросе о войне и ее цели, оно имело возможность, не беря на себя никаких обязательств, обозначить военные цели по своему понятию. Пожалуй, впоследствии ни один другой вопрос не вызывал столь яростных нападок на Временное правительство со стороны левых партий, которые видели именно здесь измену революции и нарушение обязательств.
Еще невероятнее то, что в первом манифесте Временного правительства ни слова не говорилось о социальных и экономических проблемах рабочего класса. Собственно, манифест был составлен в таких общих выражениях, что меня лично его содержание абсолютно не тронуло. На самом же деле Временное правительство в его первом составе не только выполнило все свои обязательства, но и пошло значительно дальше заявленного, разработав долгосрочную программу общественных реформ. Поэтому никто не вправе выступать с упреками в том, что оно не справилось с возложенными на него задачами, и внушать массам чувство глубокой враждебности к правительству, рожденному революцией.
Разве отсутствие какой-либо социальной программы в декларации Временного правительства не доказывает, что «вожди» Совета были лишь случайным элементом в ходе революции? Разве это не подтверждает полную ошибочность мнения, будто именно они принесли русскому народу великое облегчение, преодолев глубокий кризис? Безусловно, находятся люди, самым искусным образом объясняющие, почему в составленном Советом проекте декларации не говорилось ни о войне, ни об экономических потребностях крестьян и рабочих. Некоторые даже утверждают, будто эти вопросы умышленно обойдены молчанием, из тактических соображений, чтобы не настораживать в начале революции высшие классы. Что ж, пусть это послужит им утешением!
В ночь с 14 на 15 марта готовился список членов кабинета Временного правительства. Ничего не могу сказать о соображениях, которыми Временный комитет Думы руководствовался, выбирая министров, так как не принимал никакого участия в совещаниях. Не помню, в какой именно момент среди нас впервые появился князь Львов, будущий председатель Временного правительства, но, кажется, вечером 14 марта. Замечу, что кандидатура Родзянко на пост председателя не нашла ни малейшей поддержки со стороны влиятельных депутатов. Как я уже говорил, в Думе нашлись абсолютно независимые депутаты, которых я назвал бы «партией Временного правительства». Позже мне стало известно, что некоторые кандидаты на министерские посты согласились принять портфели при условии моего участия в работе кабинета. Видно, никто не верил, что отказ Исполнительного комитета Совета от участия в правительстве не позволит мне занять какой-нибудь пост.