Петляя по опушке, часто спотыкаясь о неразличимые коряги и камни и проклиная в сердцах все и вся в городе Рисоре, а еще больше свои ничуть не пригодившиеся тяжести в сумках, я тешила себя лишь тем, что путь на Голгофу был все же тяжелее. Больше всего меня удивляло и слегка настораживало, что шестилетний мальчик и крошка-девочка ничуть не ноют, а взявшись за руки, как сказочные Кай и Герда, довольно проворно следуют в заданном направлении даже впереди своей понуро бредущей с двумя большими тюками мамы. Со всевозрастающим страхом я с минуты на минуту ожидала, что сказка вот-вот кончится, а мои малыши сдадут позиции и, не дай Бог, захнычут. Чтобы предотвратить развитие событий по наихудшему сценарию, мы с обрадованными крошками при полном согласии друг с другом присели немного отдохнуть. Я в роли самоуверенной, сильной женщины, проворно расстелила на траве первые попавшиеся под руки шмотки, высыпала камушки из дочкиных кроссовок и очень оптимистично объявила, что мы почти дошли до цели. Дети заметно обрадовались: дочка сразу же запросила пить, а сын - есть. Вот это было совсем некстати оттого, что практически неисполнимо, и расстроило меня вконец. И тут послышался сразу бросающий в дрожь, замогильный, тоскующий вой, тот самый, от которого волосы встают дыбом и холодеют вмиг пересыхающие губы. Продолжая дрожать всем телом, я то ли прижала детей, то ли сама прижалась к ним. В глазах возникли кровавые дяди, а во рту - боль и кровь от прикушенного языка.
- Да это, мамочка, просто котик. Ты его не бойся. Он шел за нами, шел, а потом потерялся. Ему одному теперь скучно, и он хочет с нами, снисходительно заговорил со мной сын и ободряюще похлопал по спине, а дочка заливисто рассмеялась. Пока я медленно приходила в себя, дети сладчайшими голосками пытались выманить киску из угрюмого, недобро темнеющего бора. Хотя крик прекратился, на зов никто не выходил. Лес хранил черное безмолвие. "Пропади он пропадом, чудовище несчастное. Вопит, как зарезанный. Будто и не кот вовсе, а в самом деле зарезанный Ольгин... Ой, я, кажется, начинаю сходить с ума!"
Мы дружно снялись с места и как могли быстро поплелись в прежнем направлении. Маниакальный кот вроде бы отстал. Как бы чутко я ни вслушивалась-вглядывалась, опасное животное точно провалилось в преисподнюю, хотя все мои чувства были обострены до предела. Однако его потусторонние, сверкающие злыми зелеными огнями глазюки то и дело мерещились мне между притаившимися стволами-великанами. Ну никак не получалось стряхнуть с себя глупое наваждение, что то не кот, а дремучая в ревности душа бешеного русского мужика преследует меня. Непонятным оставался вопрос, чего бы ему от меня желать...
Призрачно мерцающие огоньки некоего слабого скопления очагов цивилизации забрезжили на горизонте лишь после того, как я окончательно простилась со всякой надеждой когда-нибудь их вообще увидеть. Моментально воодушевившись, мы ускоренными темпами дотащились до ближайшей автобусной остановки с телефонной будкой. Будка стояла волшебным миражем посреди пустыни, но выдавала свою реальность полной приземленностью дизайна, в котором отсутствовал даже мало-мальский полет фантазии. Дети улеглись прямо на сумки, сразу же сомкнули усталые глазки и больше не двигались, а я все никак не могла отыскать в телефонном справочнике телефон такси, хотя точно знала, что он должен быть где-то на первых двух страницах. Такси я вызвала прямо к остановке, едва-едва воспроизведя вслух длинную абракадабру наименование сего спасительного места, что-то вроде "Когеунененги". Еще хорошо, что освещенная лиловато-розовым неоновым светом вывеска с абракадаброй свободно и легко проглядывалась из-за толстого пыльного стекла. Четыре раза оператор переспросил название, прежде чем по одной косвенной улике, прибавленной мною уже с отчаяния, наконец сообразил, где это. Лишь опустив на рычаг тяжелую трубку, я почувствовала тысячелетнюю усталость в каждой клеточке своего тела. Покинуть спасительную будку теперь оказалось непосильным делом, так как застывшая стеклянная дверь ни в какую не желала поддаваться, и пришлось прямо в кабинке опуститься на рифленый металлический пол и спиной надавить на двойное оцинкованное стекло. Тут я, как в кошмарном сне, увидела нечто, что заставило меня рывком вскочить на ноги и пружиной выброситься из затрепетавшей от ударного воздействия будки. Мерзостная тварь: отвратительно ободранный, сверхъестественно взъерошенный, грязнущий даже в лукавом ночном освещении, жуткий кот утробно урчал и ласково терся возле моих детей и баулов, организуя вокруг них некое подобие круга из клочьев теряемой им шерсти. Завидев меня, он злобно зашипел, широко оскалился и угрожающе выгнул спину. Потом все же отбежал шагов на пять подальше. Я швырнула в него увесистым булыжником, воззвала к Божьей помощи и заплакала от своего бессилия.