Слушали кияне попов да доброхотов по-разному. В затылках скребли, правду коробейники рекут, боярин без выгоды и пальцем не шевельнёт. Кто, послушав, уходил молчком, кто спрашивал про геенну огненную, в кою некрещёные попадут. Но не только слушали да спрашивали. На Подоле двух попов побили. Побили не до смерти, но в кровь, дружинники подоспели. Били попов да приговаривали: «Вы своего Суса Христа славьте, а Дажьбога не замайте. То не бес, а бог наш, за Правью смотрит. Мы внуки его и дидов своих в обиду не дадим». Одного «коробейника» в Почайну бросили. Заволокли беднягу в лодию, что возле вымола стояла, да и перекинули за борт. Вначале хотели утопить, да раздумали, посмеялись. Стояли на берегу, насмехались: «Вот тебе крещение! Попов позвать ли?» Городом томление овладело, как землёй в предгрозье – воздух загустел и оттого недвижим, тишь стоит – лист не шелохнётся. А на небе – тучи, тучи, и незнамо, пройдёт ненастье стороной, или расколет небо родия, от коей глаза слепнут, и низвергнутся из чёрных туч потоки воды. На Гончарах не крутились кружала, у ковачей в корчиницах горны едва тлели, на торжищах товара всякого уйма выставлена, да покупателей нет. Вопрошали людие богов: «Делать что?» Молчали боги. Молчал Велес на Подоле, молчали боги на Горе. Молчание то означало – уходят боги, в Ирий ли уходят, или ещё куда, но уходят, так думали некоторые.
Отец Анастас не сидел без дела. За день обошёл всю гору. Побывал на разгромленной, заросшей бурьяном усадьбе, где побили христиан-варягов, отца и сына. Вечером предложил князю:
– На том месте, где язычники христиан сгубили, построим церковь Успения Пресвятой Богородицы. Церковь поставим каменную, для того каменотёсцы надобны. Посылай лодию в Корсунь, я письмо Его Преосвященству напишу, он найдёт мастеров. Как прибудут мастера, так и начнём строить.
Владимир согласился. Сам хочет церкви в Киеве ставить. Почему и не на том месте, где погиб оскорбитель. Поставят церковь – быстрей забудется истинная причина гибели варягов.
Серебряная голова Перуна донимала, словно заноза. Царица допекала:
– Во дворцах христолюбивых царей да князей из окон божьи храмы видны, а у тебя идолища бесовские торчат.
– Уберу завтра капище. После церковь на том месте поставлю, – хмуро ответил Владимир, уже тяготившийся порфирородной супругой.
Бояре меж собой обсуждали царицу. И зраком, и плотью новая жена князя пригожа, мужу услада. А нравом не жена – поп в понёве, что с ней князь по ночам делает, неужто богу молится? Боярин Волчий Хвост так рассудил: засиделась царевна в девах, от нудьги богомолкой стала.
3
Ставили святилище на века, чтобы и внуки внуков блюли веру отцов, приходили сюда молиться и славить руських богов, но и десяти лет не простояло святилище на Горе. Не хотел уходить Перун, противился, словно не деревянный идолище то был, а кряжистый дуб, уцепившийся дюжими корнями за землю. Выкопали ямину вокруг капи, Перун лишь на несколько вершков раскачался. Своротили беса упряжкой быков, накинули петлю, так и поволокли по Боричеву взвозу до Ручья. Взирал Перун в небо, прощался с Киевом, как горел Велес, не видел, заслонила Подол Киева гора. Скотьего бога постигла жестокая участь, посекли Велеса топорами, сожгли на костре. Двенадцать дружинников били идола палками, плевали в серебряный зрак. В Ручье цеплялся идол за камни, разворачивался поперёк течения, допихали до Днепра, на простор. Не хотел Перун покидать Киев, не вынесло идола на струю, полез деревянными ногами на днепровский берег. Тем двенадцати дружинникам велел великий князь отпихивать идолище от берега, не давать приставать, пока не уйдёт за пороги. С десяток вёрст шли за низринутым богом кияне, бабы рыдали в голос, иные мужи лезли в воду за идолом. Дружинники отпихивали настырных богомольцев копьями, били голоменью мечей до крови. Бить до смерти не велели.
Волхвов, что толпой набежали защищать святилище от разгрома и поругания, скрутили, усадили на телеги, отправили в Вышгород. Сопровождали волхвов дружинники из варягов. Ждберн шепнул сотнику:
– Ежели бесовские прислужники буянить начнут, рубите, не жалейте. Чем меньше довезёте до места, тем лучше.
Посреди разорённого святилища развели костёр, и боги дымом ушли в небо.
Не поразила святотатцев родия, не вбило громом в землю.