Два человека с фонарями, спотыкаясь и выкликая ее имя, пробрались через бурелом и вышли на маленькую поляну, все еще укрытую тенями ночи, как и весь лес, и тут в тусклом желтом свете на сосне мелькнуло что-то белое.
Один из них залез на дерево, чтобы обрезать зацепившиеся за ветки стропы, и его товарищ по поиску бережно принял на руки неподвижное тело первой в мире женщины-парашютистки.
Ощутив прикосновения, она застонала, словно прощаясь с жизнью, с трудом приподняла заплывшие от укусов комаров веки и обвела затуманенным взглядом склонившиеся над ней лица.
— Анна, прости меня! Прости! Только теперь я понял, какая ты на самом деле — страстная, отважная, неистовая, только сейчас! Никто из моих знакомых дам никогда бы не осмелился…
— И даже Сорокина? — неожиданно быстро пришла в себя умирающая.
— Я порвал с ней!
— Алеша… милый…. — ласково прошептали в ответ запекшиеся губы. — Теперь ты постиг, что нет ничего возвышенней любви… посланной нам небом…
— Да!
— Так дождись ее… и живи счастливо своей жизнью…
— Как — своей?! Моя жизнь — это ты! — пылко заговорил Вронский, но Каренина его уже не слышала.
Ее томный, чуть расфокусированный взор устремился на второго склонившегося над ней — водителя летающей машины, которого она сразу узнала. Глаза их встретились, и Анна удивилась, как можно было с первого взгляда не обожествлять такого совершенного человека, как он, не благоговеть перед ним, не посвятить свою жизнь ему. Что бы он ни делал, вокруг него сиял ореол мужественности и героизма. Непостижимо, как этого можно было не ощущать, быть не затронутой им, не затянутой с головой совершенно добровольно в сей стремительный водоворот…
— Мадам… я также покорен вашей отвагой. — Пилот с трудом отвел взгляд.
— Когда я любила Вронского, я ходила по земле, — мечтательно улыбнувшись, проговорила Анна. — А теперь я буду летать.
Кто познает мысли его?
Мераб Копалеишвили
Они расстались у входа в ущелье. Гортон помедлил, прежде чем шагнуть в белую пелену тумана, клубившегося над руслом пересохшей реки.
— Все еще хотите войти туда, повелитель? — Толстенький, лысоватый коротышка в шерстяном кафтане беспокойно стискивал резную ручку тяжелого сундучка. В голосе его явственно звучала надежда на отрицательный ответ. Грустные усталые глаза под густыми бровями смотрели обреченно.
— Да, хочу. — Гортон ободряюще взглянул на спутников. Взгляд Варга стал еще более печальным, на лице же второго — худощавого чубатого Хальса, увешанного оружием, играла азартная, дерзкая улыбка. Гортон совсем по-дружески подмигнул соратникам: — Не бойтесь… Я знаю, что делаю. Ждите меня здесь.
Затем, подтянув ремень и придерживая рукоять висевшей на боку сабли, бодро шагнул вперед. Туман тут же поглотил его. Варг тихо застонал.
— Зачем?! Зачем?! Зачем ему это?! — Варг тяжело опустился на холодный серый валун. Звякнул о камни сундучок, набитый снадобьями, эликсирами и магическими травами. На лице мага было такое отчаяние, что казалось — еще чуть-чуть, и он заплачет. Рука Хальса легла на его плечо. Варг поднял покрасневшие глаза на соратника. Хальс смотрел весело и спокойно — таким его знали бойцы, когда он появлялся в гуще боя, и его боевой клич, вторгаясь в нестройный звон клинков и свист стрел, вселял во всех и каждого уверенность, что не врагу улыбнется сегодня удача.
— Он вернется. Он всегда выходил из самых безнадежных положений… А что до твоего «зачем», то «Кто познает мысли его?» — процитировал Хальс строку из знаменитой «Песни о Гортоне-вожде».
Варг только устало улыбнулся.