Расширилась сфера спонтанного общения.
Например, стало дурным тоном произносить заранее отрепетированную или заученную речь. А в любом спонтанном речевом событии неизменно активизируются случайные связи в языке, возникают отклонения от строгой нормы. Спонтанные речевые акты приводят также нередко к смешению речевых жанров. Это очень заметно, к примеру, в СМИ, где дикторы сменили учительно-информирующий тон на тон шутливый, размышляющий, диалогичный. Возросло психологическое неприятие бюрократического языка доперестроечного времени («новояза»). Активизировались поиски новых средств выражения, новых форм образности («Так ты лохушка деревенская?» – от «лох» + «кадушка» + целый шлейф небрежительных оттенков суффиксаЭти коммуникативные процессы сопровождаются размыванием
Естественно, что лингвистические параметры языка тоже вынуждены реагировать на эту меняющуюся ситуацию. Тем более что проникновению в них стихийных процессов во многом способствует ослабление цензуры и автоцензуры. Поэтому в литературный язык хлынули жаргонизмы, блатная «феня», просторечие, заимствования. Они сформировали многочисленные варианты норм и достаточно прочно обосновались в языке, размывая его привычные связи и отношения.
Например, складывающиеся десятилетиями нормы были потеснены и даже замещены нормами чужими, в первую очередь пришедшими из иных языков и блатной речи.
По этому поводу один из филологов так высказывается в публицистической статье: «
Еще одно громадное ядовитое вливание – лагерный жаргон. За последние пятьдесят лет нашей истории через лагерную систему прошли миллионы людей, каждый второй наш гражданин так или иначе соприкасался с этой тюремно-лагерной системой. Лагерный жаргон стал уже основой современного просторечия, он проник в литературу и даже больше – в культуру.
Блатная речь вкупе с американизмами – вот новый деловой русский язык, на котором мы не читаем, а день изо дня живем, работаем, он является прообразом нашего мышления. Язык – идеальный инструмент управления сознанием не отдельного человека, но всего общества. Сознанием нашим, обществом пытается сознательно управлять криминальный мир, и самый кровный интерес этого мира – уничтожение слоя культурного, потому что только бескультурным народом и могут управлять все эти воры в законе, авторитеты да паханы. Но, заговорившие их понятиями, напившиеся этой блатной отравы, мы будем не “братки” для них и не люди даже, а “фраера”, “шестерки”» (Олег Павлов // Огонек. 1998. № 7).
Современный человек вынужден существовать во всех этих речевых пластах, владея сразу несколькими языковыми нормами (на некоем условном пересечении самых разных слоев культуры, пронизанных языком). В этой связи уместно говорить о
Этот страх отчасти стимулируется развитием философско-лингвистических концепций, все более акцентирующих иррациональную, стихийную природу языка (особенно концепции французских постструктуралистов). Ученые пытаются обосновать взгляд на язык как на стихийный процесс, где происходит тайная, не поддающаяся контролю человека, его разума борьба за власть, где действуют самые разнообразные разрушительные силы.
3.3. Дискурс как способ властвования над стихией языка