Старик с довольным видом улыбнулся и погладил себя по животу, будто говорил о собственной заслуге:
— Болеть, болеть.
Ливанская рассмеялась и кивком позвала его за собой:
— Пошли чай пить.
Ливанская не заметила, как привязалась к нему. Уже чувствовала себя неуютно, если он не появлялся больше двух дней и не смотрел на нее с выжидательным лукавством, напрашиваясь на чаепитие.
Чай старик любил. Особенно уважал с добавками и запахами: жасминовый, бергамот, лимон. Сначала долго держал кружку в руках, принюхиваясь, а потом черные выступающие губы расплывались в счастливой улыбке. И, только насладившись ароматом, он делал первый неторопливый глоток.
По местным меркам, Маххамед был уже древним — восемьдесят лет. Хотя на поверку был еще недостаточно стар, чтобы не любить общества молодых женщин. Но и не достаточно молод, чтобы принимать все "новые причуды". О чем он сам же с гордостью и сообщал. Маххамед был мусульманином, как и все сомалийцы, но, на взгляд Ливанской, мусульманином правильным. Назвать его исламистом не поворачивался язык. Он до сих пор не понимал и не принимал женщин в хиджабах, часто жалуясь на них молоденькой докторше. А еще запросто брал ее за руку, разговаривая, и шел рядом от больницы до барака, чего местные женщины сделать никогда бы не посмели. Этот смешливый непоседливый старикан казался ей воплощением настоящего сомалийского народа. И она каждый раз искренне радовалась, завидев ковыляющую к ней скособоченную фигуру.
Но где-то там, в глубине души, еще скучала по Москве. Нечасто, но ловя себя на мысли: «А как там сейчас?»
15
2 декабря 2008 года. Вторник. Москва. Специализированная гимназия № 68. 12:30.
— Сил моих больше нет, сядь! — Алоиза Халиковна звучно припечатала стол ладонью.
Старшеклассник Андрей Гадетский равнодушно пожал плечами, опускаясь на место.
— Получил?! — его приятель искоса глянул на учительницу и перегнулся через парту.
— Да пошла она, — смотрел парень почему-то не на доску, а на Маринку — симпатичную девчонку за соседней партой.
Кирилл глянул на него завистливо и неприязненно. Тот был высоким и смазливым, с бойко подвешенным языком, а такие парни девчонкам нравились. Маринка никогда бы не обратила внимания на пухлощекого старосту — Кирилла Останьева, у которого вечно потные ладони и застенчивый румянец, а у Андрея таких был десяток.
— Ты в четверг тачку увести сможешь? — стоило учительнице гистологии отвернуться, Андрей снова завертелся на стуле.
О том, сможет ли Кирилл уйти из дома среди ночи, он спросить не удосужился. Андрей рос сам по себе, практически без опеки взрослых — как сорняк. И отношения сверстников с родителями его не интересовали.
В свои шестнадцать Кирилл еще не считал это ужасным. Напротив, он втайне даже завидовал такой свободе — мечтал избавиться от родительского беспокойства и опеки. Когда учительница анатомии поймала парней-старшеклассников на том, что они на спор совали голые руки в трупную бочку, отец не постеснялся — отлупил Кирилла ремнем. На Андрея накричала классная, позвонила тетке, но та даже в школу не пришла.
Отец Гадесткого приезжал из Германии хорошо если раз в три года. Андрей, конечно, врал — говорил, что тот звонит, воспитывает. Но Кирилл в это не верил. Тетка, на попечении которой пацан жил с девяти лет, тоже была к нему равнодушна. Зато учителя жалели сироту при живом родителе. Конечно, и орали, и после уроков оставляли, но по-настоящему взяться за него руки ни у кого не доходили — у всех были свои дети и свои заботы.
— Кир! Так что с машиной? — Гадетский повернулся и одернул его раздраженным шепотом: — Пригнать сможешь?
— Ну… — парень неуверенно глянул на спину Алоизы Халиковны и пожал плечами, — наверное.
В отличие от Останьева, Андрей учителей не боялся. И трупов тоже. В то время как большинство одноклассников в «шестьдесят-восьмую анатомическую» приткнули родители-медики, Гадетский сюда рвался сам. Он был единственным из параллели, кто мог уверенно, с первого раза, назвать сосуды и мышцы на вытащенной из формалина кисти и без запинки выделить все каналы височной кости на блестящем от долгого использования черепе. И в гимназии его хулиганство терпели, чтобы не расставаться с мозговитым мальчишкой в преддверии выпуска. В классе верили, что уж Андрей-то Гадетский точно станет хирургом.
— Черт, ну давай! Сегодня Ахмер будет на старой бехе, сделать можно как…
— Останьев, Гадетский, встать! — от зычного голоса учительницы класс подпрыгнул, и парни торопливо вытянулись по стойке смирно.
16
2 декабря 2008 года. Вторник. Сомали. Деревня. 10:10.