Возможно, изображая юную Саломею – Лукрецию в танце, Липпи создает аллегорию жизни как пляски, на которую обречена эта девушка. Лицо танцовщицы печально, движения замедленны, почти статичны. Ступни ее ног красного цвета. Что это – кровь Иоанна Крестителя или самой Лукреции Бути? Может быть, это означает жертвы, на которые пошла Лукреция во имя любви – непростого выбора для юной послушницы, а тем более монахини.
Еще левее, в сцене, где палач вручает ей голову Иоанна, Саломея не кажется заинтересованной и даже отворачивается. Если считать, что голова эта имеет портретное сходство с Липпи и вся сцена таким образом является символом романтической связи, то, возможно, реакция Саломеи указывает на угасающий интерес Лукреции Бути к Липпи. К тому времени когда в 1465 году Липпи завершил эту фреску, у них с Лукрецией было двое детей, и она оставила его, чтобы вместе с дочерью Александрой вернуться в монастырь.
Саломея Липпи, его «цветок зла», может быть воспринята как предшественница «Весны» Сандро Боттичелли и других классических образов красавицы эпохи Возрождения. Прекрасный образ Саломеи с развевающимися на ветру волосами и одеждами воплощает эстетический идеал, описанный Леоном Баттистой Альберти во втором томе трактата «О живописи»:
Что до меня, мне, безусловно, хотелось бы видеть в волосах все семь упомянутых мною видов движения: пусть они закручиваются, как бы желая заплестись в узел, и пусть они развеваются по воздуху, подобно пламени, частью же пусть сплетаются друг с другом, как змеи, а частью – вздымаются в ту или другую сторону. <…> Тела, овеваемые с этой стороны ветром, будут под одеждой обнаруживать добрую часть своей наготы, а одежды, разбрасываемые ветром с другой стороны, будут мягко разлетаться по воздуху; однако живописец должен следить за тем, чтобы развевающаяся одежда нигде не складывалась против ветра[65]
.Саломея и ее танец на фреске Липпи также соответствуют некоторым принципам теории Альберти, согласно которой движения изображенного тела должны выражать смену душевных состояний. Стилистически фреска Липпи «Пир Ирода» подчеркивает важность драматического развертывания повествования «через выразительные, разнообразные диспозиции фигур и взаимные отношения между фигурами» и использует трехмерное моделирование, или перспективу, как «элемент конструкции или концептуальную рамку»[66]
. Далее, фреска создает эффект события, совершающегося, как в театре, непосредственно перед зрителем. Складывается впечатление почти физически осязаемого присутствия, словно изображенные на фреске события разворачиваются подобно представлению. Зрителям предлагают восхититься как самим изображением, так и происходящим в нем, в особенности танцем.Рогир ван дер Вейден, «Алтарь святого Иоанна»
Между 1455 и 1460 годами фламандский художник Рогир ван дер Вейден создал «Алтарь святого Иоанна». Это триптих, состоящий из одинаковых панелей. На левой панели изображены рождение и наречение именем Иоанна Крестителя; на центральной – крещение Христа в реке Иордан; на правой – казнь Иоанна Крестителя, на заднем плане ее видны внутренний двор и пиршественный зал в замке Ирода[67]
.Как и было принято в искусстве Средних веков и Северного Возрождения, образы у ван дер Вейдена построены скорее в соответствии с принципами духовности, чем со строгими правилами искусства. С одной стороны, художник мастерски умел изображать видимый мир во всех подробностях, включая самые незначительные и привычные детали. С другой стороны, какой-то частью своей души ван дер Вейден не считал, что объектом изображения может являться лишь видимое. Вслед за своим учителем – Робером Кампеном ван дер Вейден использует реальность как плацдарм для изображения трансцендентного. По словам Панофского, одна из самых поразительных особенностей искусства ван дер Вейдена заключалась в умении «подчинить натурализм детали собственным сверхъестественным устремлениям»[68]
.