Возвращаясь второй раз, Иван заметил Егора, сидевшего на краю пирса. Закрепив катер и нехотя оставив геологов одних на разгрузке, Иван направился к юноше. Они отошли к дальнему домику. Где-то на деревьях, за забором, раздался высокий посвист-поскрип совиного выводка. Кто-то пробежал через высокую некошеную траву под дом. От пирсов донёсся смех геологов и лай Чавача, не резкий, похожий на ворчание. Иван не знал, как начать разговор, но надо было начинать, и он, пожевав губу, показал за плечо большим пальцем сжатой руки:
— Это геологи. Ищут всякое. Камни со следами животных… Слушай, я вот о чём хотел: про золото им не говори, хорошо?
— Хорошо, дядя Иван, — ответил Егор.
— Штука в чём: я тебя не спрашиваю, откуда ты его взял. Но люди, и особенно геологи, захотят узнать всё. Ну дальше ты понял, — добавил Иван, не веря, что юноша вполне осознаёт грозящую ему опасность. — Так-то они люди хорошие, можешь не бояться. Со своими закидонами, конечно. Приходи на ужин. Придёшь?
— Приду.
Умело сваренная перловка, упругая, затянутая первоклассной тушёнкой с петрушкой и морковью, заняв большую кастрюлю, манила к себе миски и ложки уставших от долгого летнего дня людей. На полочках под крышей тлели, распугивая ароматным дымом комаров, две спирали. Шестеро мужчин сидели за столом на костровой полянке. Семён Голавлёв, стажер, в большом возбуждении пересказывал Егору находки сегодняшнего дня. Егор слушал с интересом, и Иван, не выпуская из левой руки большой ломоть свежего бородинского, с удивлением наблюдал за юношей. Он не строил догадок, не пытался ничего объяснить: вокруг него сложился снова какой-то
— Я возле ручья нашёл великолепный халцедон! — рассказывал Семён. — Эх, жалко, что в ящике оставил. Завтра покажу. Ты ведь местный?
Егор молча кивнул, и Семён продолжил:
— Точнее, конкреция. Здесь вообще сложные минералы. Иван Иванович, не попадались вам халцедоны?
— Сердолик24
что-ли?За столом раздался одобрительный гул: геологи оценили познания своего капитана.
— Сердолик есть. Бледный правда, — пояснил Иван. — Я-то не собираю, но есть он. На речке, у восточного берега, бывают любители. Это подальше от озера.
— Поня-я-ятно! — подняв брови, закивал Семён. — Так вот, конкреции… необъяснимый факт: здесь много камней, как бы пронизанных трубочками. Поры, каверны — дело обычное. А тут к каждой идёт трубочка из центра.
— И что там, в центре? — спросил Иван.
— Ничего! Так эти трубочки и сходятся.
Иван пожал плечами:
— Ну Бог с ними. Нашли своих моллюсков?
— Вендобионтов! Предположительно да!
— Во всяком случае, отложения нужного возраста присутствуют, — уточнил Колесник. — Это дело не одного дня. Мы в самом начале пути изучения здешнего моря.
— Моря? — удивлённо поднял бровь Иван.
— Ну да. Полмиллиарда лет назад здесь было море. Океан. Дно его покрывали бактериальные маты — толстые ковры водорослей. Вендобионты опускались на эти маты, питались. Некоторые из них свободно плавали, некоторые закреплялись на поверхности.
— Интересно, что же ограничивало их рост? — продолжил Семён.
— То же, что и у прочих организмов, — пожал плечами Усладников.
— Но почему мы находим очевидно завершённые, взрослые формы с
— Очевидно кому? Мне это не очевидно. Домыслы, молодой человек, домыслы.
— Хорошо, как вам такая идея: вендобионты — это не отдельные организмы, а части единого существа, органы, выросшие на том, что мы считаем бактериальным матом.
— Для этого ваш ковёр из бактерий должен сам обрести дифференцированные ткани, сложное устройство, стать многоклеточным организмом.
— Но ведь из одной клетки получается целый человек! С руками, ногами, сердцем! Нужен лишь генетический материал, питательная среда и… импульс!
Диалог двух учёных ощетинился непонятными Ивану терминами, и начстанции окончательно потерял нить разговора. Иван хмуро жевал кашу, а жизнь-стихия, украшенная фантазией стажера, бурлила вокруг — он был её частью.
Глава 5. У насосной станции
Егор и Настя встретились через день возле старой насосной, что располагалась где-то на полпути между станцией и мысом.
Геологи работали на мысе. Семён предлагал Егору присоединиться, но тот отказался. До полудня юноша сидел у воды на станции: подходил, вставал на колени у самой кромки, опускал ладони на дно, ворошил песок. Когда Солнце забралось на самый верх, Егор надел пояс, на котором висел непременный мешочек, вышел за забор и направился к дачам.