— Я и сама ничего не поняла, — призналась Лиза.
— Если в двух словах, то дети более высшего, по сравнению с нашим, мира уничтожили все мировые линии, играя.
— И уничтожили наш мир?
— Почти. Мира уже нет без линий, но его можно восстановить по точке сборки или образцам материи.
— Но почему дети не хотели его восстановить, раз сами разрушили? — спросила Лиза, вспоминая произошедшее.
— Для нас они почти боги, но все равно — дети. Они боялись только одного — наказания взрослых. И хотели просто сбежать.
— И тогда ты бросила в них шар, — Клим обратился к Лизе. — Зачем ты это сделала?
— Не знаю. Бросила и все.
— Лиза, ты имеешь доступ к абсолютному знанию, даже не отдавая себе отчет в этом. Но твои объяснения — лишь способ скрыть тот факт, что ты совершенно не знаешь, откуда эти знания к тебе приходят, — улыбнулся Константин Кириллович. — Кинув шар, с одной стороны, ты уничтожила мир, а с другой — его спасла.
— Да, но я совсем не поняла. Что там дальше было, — честно призналась девушка.
— Кантарион дал обет, по которому он, с одной стороны, подталкивал учеников нарушать правила и вторгаться в другие миры, а с другой — предлагал им помощь в экстренных случаях.
— Он все это подстроил? — спросил Клим.
— Не конкретно это, но подобная ситуация сложилась бы рано или поздно.
— Какая? — поинтересовалась Лиза, которая еще больше запутывалась.
— Когда кто-нибудь из учеников разрушит какой-нибудь мир. И восстановить его можно будет только совершив ритуал слияния, впустив в себя Кантариона.
— Там же был и Данталион.
— Да, восстановление точки сборки требует еще больше силы. Понадобилось слияние троих.
— У них же получилось, — попыталась пробиться через все эти сложности Лиза.
— Получилось. Но теперь эмоциональность подростка соединилась с силой двух взрослых богов. И никто не знает, что может произойти дальше.
Сработал вызов у Лизы.
— Мама звонит, — обрадовано сказала она и отбежала в сторону, чтобы ответить.
— Ты сам догадался, что если хочешь, чтобы что-то случилось — должен представить нечто противоположное? — спросил учитель Клима.
— Данталион сказал …. только я не понял до конца …
— Твои воображаемые ситуации обладают силой свершившихся фактов и поэтому в этом мире уже не повторяются.
— Почему?
— Сам полностью не разобрался, — признался Константин Кириллович. — Я — Призрак школы, что-то вроде наблюдателя. Весь сегодняшний день я метался между мирами, но у меня нет силы, чтобы их менять. А в вас с Лизой осколки такой силы есть.
— Откуда?
— Чувствую, что скоро это узнаем, — ответил Константин Кириллович, поднял два пальца, заканчивая разговор и направился было к выходу с крыши. Но сделав несколько шагов оглянулся, и убедившись, что его никто не видит, превратился в белое облако. Вылетел с крыши и исчез в вентиляционной трубе.
Но нельзя сказать, что его вообще никто не видел. Ворона, пролетавшая в этот момент мимо, каркнула, удивленная превращением человека в облако, и начала кружась набирать высоту.
Как это ни странно, но только сейчас, наблюдая такой экстравагантный уход математика, и Клим, и Лиза окончательно поверили в реальность всего того, что с ними произошло. Лиза, закончив разговаривать по телефону, подошла к Климу.
Юноше хотелось обнять девушку, но пока он думал насколько это уместно, она его взяла за руку.
— Кое-что все-таки изменилось, — сказал Клим, указывая на солнце.
— Но знаем об этом только мы с тобой, — ответила ему Лиза.
Все тела отбрасывали одну тень. Потому что в небе ярко светило единственное солнце, созданное, как и все остальное вокруг, из двух волосков.
Вторая часть
1 Неделя
Понедельник
Лиза, сопровождаемая биглем по кличке Бим, шла мимо светящихся шаров — огромных одуванчиков. Может и не одуванчиков, но очень на них похожих, только очень больших, с человеческий рост, и светящихся изнутри. Собака бежала немного впереди, иногда теряясь среди движущихся в разных направлениях человеческих фигур, но неизменно возвращаясь. Неожиданно перед девушкой появился, словно вырос из-под земли, казак с восточным крючковатым носом, с взглядом дерзким и измученным одновременно. И как часто бывает во снах, Лиза точно знала, что перед ней Григорий Мелехов.
— Нет, я не Григорий из Тихого Дона, — сказал казак. — Я его прототип, Харлампий Васильевич Ермаков.
¬ Лиза.
— Белые или красные? — спросил Харлампий, погладив усы и улыбаясь.
— В каком смысле?
— Воевал я и за красных, и за белых, и за царя, и за бандитов. Всю жизнь свою выбирал.
— А я не люблю выбирать, — призналась девушка.
Харлампий уступил Лизе дорогу, и когда она продолжила движение, пошел рядом, придерживая рукой висящую на поясе шашку.
— Не любишь или не умеешь? Сдается мне, что это то же самое.
— Умею, кажется. Мне даже говорят, что я правильно всегда выбираю, но неправильно все понимаю и неверно рассуждаю. А я не понимаю, как можно правильно выбирать, если неверно рассуждать?
— Выбирай то, что сама считаешь более верным.
— А как я могу считать что-то верным, если я все неправильно понимаю?
Это был сильный аргумент, и некоторое время они шли молча, размышляя над ним.