На этом побудку можно было бы и закончить, так как после такого вступления вряд ли бы кто заснул. Ан нет. Наши морячки — народ упорный и, видно, растолкали Витю до нужной амплитуды… Послышался глубокий вдох (гораздо громче, чем шепот — микрофон-то был у Вити почти во рту). Все замерли в ожидании пламенной речи, но вместо нее последовал выдох:
— И-э-э-э-х!!!
И столько было в этом выдохе всего!.. И непонимание, чего от него хотят, и невозможность собрать мысль в единое целое, и страдание утреннее! Маленький штрих — шлепая Витиным пальцем по всем кнопочкам, девушка справа включила все возможные линии, а также… громкую внешнюю трансляцию! Витиному несчастью посочувствовали, наверное, даже ялтинские чайки (хотя до Ялты было еще далеко). Пауза стала затягиваться, но девушки были упорны. И, наконец, Витя заплетающимся языком лениво поприветствовал мир:
— З-з-заси… — на Цибулькином языке это означало «Доброе утро, уважаемые пассажиры!». Пауза. — Сеня… — пауза и дальше что-то типа вопроса с нескрываемым удивлением: — вторник? — Пауза и с еще большим удивлением: — Пятнадцатое???
После этого Витя замолчал. То ли сводка его очаровала, то ли то, что пятнадцатое вторником уж никак не может быть, не знаю. То, что происходило дальше в Витином мозгу, науке неизвестно. В принципе, и на этом можно было бы побудку закончить, но Остапа понесло… Огромные цифры миль Витя почему-то пропустил и решил ознакомить экипаж (и весь мир) с погодой. А надо отметить, что была зима. В сводке значилось: «Температура воздуха — 8 градусов, температура воды за бортом — 8 градусов. Как Вите удалось сосредоточиться больше, чем на одном слове, я не представляю, но он выдал фразу, известную во всем Черноморском пароходстве:
— Температура воздуха… — очень большая пауза: — И воды… — самая большая пауза. И наконец Витя с радость сообщил миру: — Одинаковая!!!
Математик, млин! Витины силы иссякли. Сводка закончилась. Экипаж информацией остался удовлетворен. Туристам день в Ялте уже ничего омрачить не могло.
P. S. Когда я спросил подружку, почему они сами сводку не дали, с ней приключилась истерика, но она сумела выдавить:
— Радиотехник все-таки!
В рейсе, когда она мне это рассказывала, радиотехником был я.
Было это в рейсе в центральной восточной Атлантике. Рыбы почти не было. Народ скучал, и со скуки начали дурковать. А где дуркование, там и изготовление самогона да браги.
И была на судне пара: он — немец по происхождению, по фамилии — Бехер, а у него жинка по профессии пекариха, ну то есть пекла хлеб. Поэтому владелица драгоценных дрожжей. А где дрожжи, там и бражка с самогоном.
И тут «сигнал» (в смысле — настучали). А как последствие — уже реальный стук в двери каюты, где жила наша пара. Микола открывает двери, а там — комиссия: помполит, старпом, предсудком, парторг. С намерением учинить шмон. Микола Бехер мигом сориентировался: заклинивши своим здоровенным телом двери, крикнул: «Нинка, выкидай!» Нинка начала метать в иллюминатор 3-литровые банки с брагою. И когда великошановна комиссия наконец втерлась в каюту, трофеем ее была одинокая 3-литровая банка, в которой браги было на четверть.
Следствием этого происшествия был товарищеский суд, последствия которого могли быть весьма тяжелыми: списание с рейса, «гон» с флота + статья УК. Дело-то было во времена горбачевской «трезвости» — 1985 год. Счастье случилось в деревянности председателя, который был тупой, как дрова. Когда все уже выступили, стало понятно: дело — труба.
И вдруг слово взял такой плюгавенький матросик с заявою:
— А я сомневаюсь, что это брага!
В зале поднялся гомон, и председательствующий сказал:
— Можешь сам в этом удостовериться — понюхай!
Тот понюхал и говорит:
— Квас!
— Какой квас, ты попробуй!
Матросик берет банку, и одним духом выливает все в свою ротяку. В зале наступила такая тишина, что было слышно, как бегают тараканы. После бесконечной паузы дегустатор ставит порожнюю банку на стол, вытирает губы рукавом и говорит:
— Квас!!!
Сцена, как в «Ревизоре»…
Ну не любили нашего прошлого старпома на пароходе, не любили и все тут. Правда, было за что. Был он слишком молод, ленив, избытком профессионализма не страдал, из-за чего постоянно случались всякие разные неприятности. При случае мог и ближнего своего подставить, дабы удар от седалищного нерва отвести. Ближним, как правило, оказывался 2-й помощник, то есть я. Другим, правда, тоже перепадало.
Одна из первых его характеристик, которую я услышал, придя на пароход, была «вислопузый пи*добол». Да уж, покушать он любил, что заметно сказывалось на фигуре, к его 30 годам трудовая мозоль в области живота была развита совершенно непропорционально остальным частям тела, так что слово «вислопузый» объяснялось очень просто.