Впрочем, ленивым он был не всегда, периодически у него проклевывалась совесть и находили приступы кипучей деятельности. То крышки трюмов решит подвигать — трос порвет, то трюм поможет зачищать — лопату поломает. Как-то раз ночью даже полез за борт осадки снимать. Мало того, что пальцы трапом прищемил, так и в ледяную воду булькнул. Операция по его спасению до недавнего времени была самым ярким пятном в однообразной жизни нашего парохода, но он не остановился на достигнутом…
Итак, во время стоянки в одном из турецких портов на него вновь напал приступ злокипучести. Я вышел на палубу перекурить и обнаружил прелюбопытнейшую картину: из люка балластного танка торчала задница старпома, а матрос с трудом удерживал его за ноги, при этом старпом отчаянно верещал, а матрос не знал, что ему делать: то ли ржать, то ли истерику закатывать.
Выяснилось, что незнамо зачем, он сунулся в танк с фонариком, а матроса попросил придержать за ноги и, как оказалось, не зря: то ли пароход качнуло, то ли еще что, но рука, которой он держался, соскочила, и старпом по пояс провалился внутрь. Еле удержался, спасло то, что люк узкий, а мозоль основательная. Короче, застрял наш старпом — ни туда, ни сюда. Ситуация патовая: внутрь протолкнуть нельзя — высота пять метров, а балласта сантиметров 80, да и кто его знает, за что он по пути зацепиться может. Наружу тоже не вытаскивается, сидит плотно, да и взяться толком не за что — штаны сползают, а рубаха рвется, да и народу нет: все на берегу и когда вернутся — никто не знает.
Для начала я сбегал в подвал и попросил механика накачать воды в танк, мало ли — вдруг уронят. После того, как 2-й механик пришел в себя от приступа истерики, мы собрались на консилиум. Предложений было много, например, соорудить большой штопор… В конце концов остановились на идее с краном. Стоит заметить, что турецкий крановщик по-английски понимал не лучше, чем я по-турецки. Сначала он запросил 50 баксов, но когда осознал ситуацию и пришел в себя, от денег отказался.
Наконец все собрались, отсмеялись, зрители заняли места в зале, крановщик нечеловеческим усилием воли привел себя в рабочее состояние… Казалось, все было готово к подъему.
И тут уже давненько затихший старпом вновь проявил признаки жизни — он отчаянно завибрировал ягодицепсами и начал издавать какие-то нечленораздельные звуки.
Рабочую обстановку как рукой сняло, крановщик опять чуть с крана не выпал, но нам было уже не до смеха, живой ведь человек все-таки, жалко. Старпом продолжал вибрировать, и по некоторым звукам, а также по всплескам воды мы догадались, что пока то да се, танк наполнился водой и она уже подступает к глотке старпома.
Механик побежал отключать насос, а мы посредством хлопка по заднице объяснили старпому, что ее вибрирование излишне возбуждает крановщика и в возбужденном состоянии крановщик неработоспособен. Наконец, все собрались с мыслями, крановщик угомонился и осторожно потянул вверх — выдернул это чудо из люка, изрядно расцарапав ему живот, и начал разворачивать для приземления… И тут мы увидели капитана…
Я не знаю, о чем думал капитан в тот момент, но он прикурил фильтр, затянулся и даже не заметил.
А зрелище было потрясающим: висит старпом вниз головой, качается, весь мокрый, живот в крови, морда красная, глаза одуревшие. Наконец к капитану вернулся дар речи:
— Ну, вы это, мужики, че, ваще охренели, бля? Опускайте, бля… Опускайте, суки, спишу всех нахрен!
Крановщик справился с очередным приступом смеха и приземлил товарища на крышку трюма.
К тому времени портовые грузчики повылезали из трюма и с испуганными физиономиями наблюдали за ситуацией. Как впоследствии выяснилось, кто-то сообщил грузчикам, что русские таким образом наказывают провинившихся…
Центральный пост подводной лодки, на вахте лейтенант и старпом.
Старпом записывает мероприятия в Корабельный журнал учета событий, который оформляется простыми карандашами.
Старпом:
— Эх люблю я карандаши фабрики «СаДко и Ванцети».
Лейтенант:
— Товарищ старпом, а вы хоть знаете кто такой Садко?
Старпом, качаясь в командирском кресле, гордый своим социальным статусом в корабельной иерархии:
— «Эх, лейтенант, лейтенант — это же крейсер!»
Служил в штабе бригады противолодочных кораблей мичман Кранцев Михаил Михайлович. Все звали его просто — Михеич. Был Михеич здоровья недюжинного: при своем небольшом росте он мог выпить, образно говоря, бочку спиртного. Но то ли в один из вечеров оказалась несытной закуска, то ли счет пошел уже не на бочки, а на цистерны, только Михеич изрядно опьянел.