Это дети того самого поколения… Это их матерям и отцам к трем годам от роду давали на целый год меньше.
Снова наступили эти необыкновенные дни. Все, что мы видели, что читали, слышали, все, что пережили, все, что связывает нас с тем таким далёким и таким недавним военным прошлым, все возвращается к нам в эти дни и приобретает бездонный смысл. И щемящие звуки медных труб: «Прощание славянки». И фронтовые письма. И карточки на хлеб. И яичный порошок. И голос Левитана. И салюты, салюты…
Ещё и сегодня солдатам снятся солдатские сны, и они бредят боем. Ещё и сегодня умирают они от ран. Ещё и сегодня во многих домах ждут пропавших без вести, люди разыскивают друг друга. Года два назад в самом центре Винницы на зелёном островке детского парка закладывали мемориальный комплекс. Тракторная лопата заскрежетала вдруг о металл: мины! Полно мин! Совсем недавно обнаружили снаряд… в Никитском ботаническом саду.
А ведь прошло тридцать два года… Вот как они цепки, метастазы войны.
Память — это не только возвращённое прошлое, это и настоящее. Нам особенно дорого то, что дорого досталось. И потому мы помним все, что помнить обязаны. Наша память обостряется тем, что и сегодня прошлое не отпускает нас.
Кого не взволнует и ныне пожелтевший треугольник письма: на фронт — с фотографией, вот она — высоко взбитая женская причёска, подставные плечики… И с фронта: «Жди меня…» Кого не взволнуют эти пожелтевшие треугольники писем, того уже не взволнует ничто.
Многовековая история цивилизации знает немало взлётов и падений. Те 1.418 героических дней останутся навсегда как величайшее за все время единоборство добра и зла, ума и безумия.
Мы знаем в мировой истории человечества немало примеров, когда города и даже целые государства, создававшиеся веками, завоёвывались и уничтожались, обращались в прах за несколько недель и даже дней. Но у нас есть памятники, которые символизируют нашу непобедимость. Их не коснулась рука ни одного художника, архитектора или скульптора. Эти памятники — от слова «память», их создала война. Сталинградский дом Павлова. Одесские катакомбы. Изрешечённый осколками и пулями вагон, который стоит на окраине Новороссийска и дальше которого фашисты не прошли… Многие города наши пережили клиническую смерть и выжили, и остались жить. Рождённые второй раз, они теперь должны жить долго и счастливо.
Сегодня мы снова обращаемся к нашему прошлому, потому что, не зная этого прошлого или забывая о нем, нельзя до конца понять и полюбить настоящее.
В этом году 9 мая в парках столицы снова соберутся фронтовики. И смех, и слезы, и цветы, и улыбки, и песни… И номера частей, полков, дивизий.
Помню, как оглушил меня однажды среди этих плакатных войсковых наименований простенький листок из ученической тетради. Он висел на яблоневой ветке. И на нем детской рукой было выведено: «Кто знал моего дедушку лейтенанта Хохлачева Николая Яковлевича? Сообщите Хохлачеву Эдику по телефону…». И — номер телефона.
Представь, дорогой читатель, тому дедушке могло быть в те годы лет… двадцать или двадцать пять. И теперь, почти треть века спустя, его разыскивает внук.
Ребёнку позвонили: да, я знал твоего деда, он сражался геройски и геройски погиб. Он был лётчиком. Потом — другой звонок: я воевал вместе с твоим дедушкой, он был танкистом. Потом звонили ещё раз: он был моряком-черноморцем…
Но если так множится героический образ вполне конкретного человека, то сколько же образов вместил в себя простой памятник Неизвестному солдату или матросу! Матери, жены и сестры приходят к нему, приносят цветы. И каждая видит в нем своего не вернувшегося с войны сына, мужа, брата…
Потери невосполнимы. Что делать, от воина часто не зависела его собственная жизнь, от него зависело только одно — победа, и он сделал для неё все. Многое утечет со временем, многое изменится в мире, но неизменным и вечным останется народный подвиг.
…Растут и мужают дети и внуки, повторяя жестом, взглядом, привычкой своих павших отцов и дедов, напоминая матерям своим тех, кого с ними уже никогда не будет. Пусть они, растущие и мужающие, в поступках и в характерах будут в отцов. Пусть они будут иными только в одном — пусть у них будет иная, мирная жизнь и, значит, более счастливая судьба.
Учитель показывал картину Айвазовского. «Какое здесь море?» — спросил он.
Встал мальчик, подумал.
— Одинокое.
— Какое же оно одинокое?— сказал другой. — В нем же рыбы.