13. Нормальность
Нет ничего прекраснее для меня, как занырнуть в уютное, прохладное кафе из уличного пыльного пекла. И, отрешившись от будничной круговерти, размеренно попивать обжигающий кофе. Мгновения покоя, тишины, чистоты почти в камерном одиночестве возвращают меня в ясное, деятельное состояние.
Один раз, дожидаясь внутреннего комфорта во время кафешного ритуала, почувствовал на себе взгляд. Я повернул голову и увидел мужчину, внимательно глядящего на меня. Он показался знакомым из далекого прошлого. По правде сказать, я не мог вспомнить, где с ним и по какому поводу виделся, как его зовут. Одно было ясно: общение с ним не оставило никаких впечатлений. Он подошел ко мне:
— Можно?
Я согласно кивнул.
— Странный выбор, — начал я как можно непринужденнее. — Общения захотелось?
— Нет, — он вежливо улыбнулся. — Я по сути своей одиночка и пустынный зал — как раз по мне.
— Мы знакомы? Напомни, пожалуйста, — я был даже рад неожиданному собеседнику.
— Тебя же Саней звать? — спросил и сразу представился: — А я Валерка Кругозоров.
Точно, Кругозоров! Чего ж я тебя вспомнить не могу?
— А меня никто не помнит, — как бы прочитав мои мысли, ответил он. — Родители каждый год меняли школу.
— А что так, Валерка? Ты вроде бы у нас в девятом классе учился. Не шкодничал, был хорошистом — чего вдруг родители тебя перевели в другую школу?
— У них конфликт вышел с классной из-за меня.
Я заказал еще чашку кофе.
— Мы с тобой не были ни друзьями, ни врагами, чтобы лицемерить, врать друг перед другом, — я отхлебнул из чашки, — просто расскажи о себе.
— Я безнервный и бесчувственный чувак. Вот таким уродился, хвала родителям.
— Как это — бесчувственный? Мы, конечно, заметили в классе, что ты странный…
— Все замечают. Ну не пробивают меня эмоции ни на что, ни на кого. Я, видишь ли, даже боли почти не чувствую, если прилетит.
— Валерка, а ты пробовал…
— Всё пробовал — специалисты руками разводят, говорят, что алекситимия не лечится.
— А семья…
— В тот день, когда меня зачислили в институт и я пришел домой, мама встретила меня в слезах, сказала, что умер папа. А я сказал, что поступил в институт. Она расплакалась еще больше. Я спросил, отчего она не рада; сказал, что, если бы папа был жив, то закатил бы пьянку по этому случаю. Она назвала меня черствым и пожалела, что родила меня. Из-за чего сыр-бор?.. До сих пор не понимаю.
Меня подмывало спросить его о мужском, насущном, но я посчитал это неэтичным.
— Да всё, Сашка, у меня нормально с этим, — будто снова прочитав мои мысли, заговорил он. — Я и женат был, и двое детей у нас. Но жена однажды заявила, что уходит; сказала, что ни одна из ее знакомых старушек не смотрит столько мелодрам и душещипательных телешоу, как я. Добавила, что если бы толк от этого был, то — черт с ним, смотри на здоровье. Я спросил: «Что тебе не нравится?» — «А кому интересно спать с роботом, имитирующем кайф? Тебе бы в порноактеры идти — не было бы отбоя от поклонниц». Я сказал, что у детей должен быть папа. Она ответила, что лучше никакого, чем такой никудышный пример. И ушла.
— И у тебя никогда не было привязанностей, чувств, хобби, наконец? — выдавил я.
— А что это такое?
— Как же ты живешь, аморфный?
— Ты стебаешься, а мне — спокойно, — Валерка бросил купюру на столик. Затем встал, холодно произнес: — Оглянись вокруг, Сашка, когда-то все такими станут, как я.
Кругозоров вышел ровным, быстрым шагом из кафе.
Я посмотрел на время — опять не успел сыну подарок купить! — и побежал на работу.
14. Бармалеева пустота
Бармалей слонялся по пещере взад-вперед, раздумывал о превратностях жизни. На кой черт его занесло на этот континент? Но нерушимый союз, скрепленный его прародителем с прародителем Носорога, обязал его прибыть сюда в пожарном порядке. Носорог выразил уверенность, что Бармалей поможет обеспечить противопожарную безопасность в Африке путем поглощения отдельных африканцев из числа вождей.
Откуда-то нарисовался Айболит с подвижниками и давай лечить всех подряд. Носорогу это не понравилось и он выразил уверенность, что союзник расправится с эскулапом. Бармалей пленил доктора с помощниками и совсем уж собрался их скушать, но вдруг у него некстати расшатался нижний резец. До Англии далеко, прикидывал разбойник, да и судно Айболит потопил…
Бармалей уверенно подошел к камере.
— Не тявкать! — с порога предупредил Бармалей, когда прошел сквозь двери.
— Изверг! — встретил руганью его Айболит. — На воле одна букашечка, можно сказать, на смертном одре распласталась! Не стыдно тебе нас в заточении держать?
— Айболит, ты клятву Гиппократа давал? — Бармалей раскрыл рот и пальцами пошатал больной зуб.
— Не слыхал о таком, — пробурчал Айболит. — А советскому врачу-самоучке не пристало преклоняться перед буржуазной интеллигенцией! Надо бы понимать такие вещи, геноцидник!
— Ладно, проехали. Но врачебную этику ты блюдешь?
— Что случилось?