— Послушай, ты не виновата в том, что я не хочу тебя, просто…
— Ты думаешь, я чувствую себя виноватой? — возмутилась она. — Обманутой? Да! Отвергнутой? Да! Использованной? Определенно да! Но никак не виноватой!
— Мэри-Бет…
— Помолчи! Если бы в начале нашего знакомства, даже еще несколько месяцев назад ты все мне рассказал, моя реакция была бы совершенно иной. Я продолжала бы тебе помощь. Как друг, понимаешь? Подожди! — воскликнула Мэри-Бет. — Теперь я желаю объясниться. Я бы помогала тебе, ничего не требуя взамен. Но ты подарил мне надежду на что-то большее. И я захотела этого. А ты даже не потрудился намекнуть, что мне не стоит мечтать. Ты предал меня, понимаешь? Предал, и это больно.
— Я…
— Хватит, — Мэри-Бет не интересовали его оправдания. — Я не желаю больше ни видеть, ни слышать тебя. Уходи!
— Мне…
— Не переживай, я не собираюсь рассказывать твою историю журналистам. Не настолько я мелочна, так что мстить подобным способом не буду. Если же вдруг это все окажется в таблоидах, знай, это пошло не от меня. Может быть, это твоему другу надоело пробираться в отель в женском платье. Или вас застукает кто-то другой.
Родерик больше не пытался ничего сказать. Он считал Мэри-Бет неуверенной особой, да еще несколько дней назад она была именно такой, и не понимал, как можно столь кардинально измениться за такой короткий срок.
А Мэри-Бет решительно прошагала к двери и, широко распахнув ее, сказала:
— Прощай, Родерик!
***
Таунхаус семейства Декруа сотрясся от радостного девичьего визга.
Мэри-Бет со снисходительной улыбкой взирала на племянницу, прижимающую к груди афишный лист с автографом Винченцо Бальдуччи. Любовь к классике была в крови у всех представителей семейства Декруа, а у этой малышки присутствовал еще и небывалый талант.
Моника не пошла на поводу у современной музыкальной культуры, и с возрастом ее страсть к классике не притупилась, лишь стала еще сильнее. Мэри-Бет знала, что для племянницы ее подарок будет поистине бесценным. Вдруг девочка, словно опомнившись, бросилась к тетке, крепко обняла ее, изливая поток благодарностей и клянясь в вечной любви.
Вдруг дверь в музыкальную комнату распахнулась, и в помещение влетел встревоженный Милдс. Мэри-Бет впервые видела, что дворецкий утратил свою привычную невозмутимость.
— У нас все хорошо, просто Никки очень понравился подарок, — пояснила она.
— Понятно, — буркнул мужчина и степенно удалился.
Похоже, его смутила собственная несдержанность. По словам Никки, Милдс все время разыгрывает из себя этакого стоика. И то, что всегда невозмутимого дворецкого поверг в панику девичий крик, могло быть смешным, если бы все это не выглядело так необычайно мило.
Следующей на пороге возникла Даниэлла: в халате, не накрашенная — она даже волосы не расчесала. Ее хмурое и чуть помятое лицо свидетельствовало о том, что хозяйка дома только встала с постели, хотя полдень уже давно миновал.
— Неужели, мы тебя разбудили, Элла? — Моника, глядя на мачеху, невинно хлопала глазами.
— Мы?! — опешила Мэри-Бет. Но кто ее слушал?
— Что это был за жуткий крик?
Даниэлла потерла переносицу, пытаясь прийти в себя. Будучи хирургом, она умела быстро просыпаться, если, конечно, не кутила всю ночь напролет.
— Элла, представляешь, тетя принесла мне автограф самого Винченцо Бальдуччи! — в голосе одиннадцатилетней девочки прозвучал неподдельный восторг. Даниэлла, не такая страстная любительница классической музыки, лишь вздохнула. А Моника взахлеб продолжала: — Ты знаешь, что он в шестнадцатилетнем возрасте получил первую премию Бузони*. Там участвуют только профессионалы.
— А тетя не сказала, что хорошо знакома с твоим кумиром? И в разговоре запросто называет его по имени?
Мэри-Бет прищурилась, пытаясь разгадать подоплеку вопроса: изощренная месть Даниэллы за то, что ее разбудили, или же невестка всего лишь пытается поддержать разговор?
— Правда?! — Моника смотрела на тетку широко раскрытыми глазами, и Мэри-Бет поняла, что ее рейтинг взлетел едва ли не до небес.
— Да, — ответила она, радуясь, что хоть Моника не станет выяснять интимные подробности ее знакомства с Винченцо.
Зато девочку интересовало все остальное. Вопросы вылетали со скоростью звука, и Монику даже не смущало, что тетя не отвечает. Допрос продолжался. Где и как познакомились? Какой он вблизи? Есть ли у него акцент? Нравится ли ему, когда его называют Энцо? И еще много всяких мелочей.
Мэри-Бет пристально оглядела невестку, склоняясь к версии, что это все же была месть за беспричинно прерванный сон. Однако Даниэлла пожала плечами и покинула комнату.
Моника нетерпеливо потянула тетку за рукав, пытаясь вернуть себе ее внимание. Девочка хотела узнать все-все о знаменитом пианисте.
Вдруг Мэри-Бет посетила замечательная мысль. Племянница жаждала попасть на выступление братьев Бальдуччи, но в качестве наказания за какой-то давний проступок (жалуясь на деспотизм отца, Моника не соизволила поделиться подробностями) ее лишили возможности реализовать эту давнюю мечту.