— Я буду здесь в течение часа, мистер Малфой. Насколько я понимаю, на протяжении трех лет собеседников у вас не имелось. Моя персона, конечно, не идеальный вариант, но будь я на вашем месте, то не упустила бы возможности пообщаться хоть с кем-то.
Малфой так и остался стоять, повернувшись к ней спиной. Он по-прежнему молчал. Подождав еще немного, Гермиона подошла к единственному имеющемуся стулу и присела на него.
Прошло еще минуты полторы. Упрямое молчание продолжалось.
Гермиона, тоже не произнося ни слова, изучала его спину. И знаменитую шевелюру, которая сейчас стала еще длиннее и была бы по-прежнему прекрасна, если бы не выглядела такой спутанной и потемневшей от грязи. Она поймала себя на мысли, что руки ее просто чешутся от необъяснимого желания взять расческу и привести эту копну волос в порядок.
«Эм-м… Нет, я, конечно, могла бы использовать магию, но почему-то ужасно хочется сделать это руками. Самой… Черт! Я не буду об этом думать!»
По-видимому, ему позволили остаться в собственной одежде, потому что одет был Малфой в черные брюки и длинный черный сюртук, доходящий почти до колен. В глаза Гермионе бросилось, что когда-то вещи были прекрасны — добротные, дорогие. Но время не пощадило и их: сейчас они стали какими-то посеревшими, по швам начали рваться, да и манжеты выглядели неаккуратно потертыми.
Продолжая изучать его, Гермиона молчала и ждала.
«Что ж, мистер Малфой, решили поиграть в молчанку? Нет проблем! Я не доставлю вам удовольствия, показывая, что разочарована».
И дождалась! Совершенно неожиданно Малфой вдруг повернулся и взглянул на нее, эффектно демонстрируя надменное удивление приподнятой правой бровью.
— Вы все еще здесь?
Его голос сочился сейчас нарочитой сардонической вежливостью, такой привычной и знакомой по прошлым встречам, что это почти обрадовало Гермиону. Но, отдавая себе отчет, что в молчанку могут играть двое, ничего и не ответила.
Малфой откровенно уставился на нее в ожидании реакции. А так и не дождавшись, насмешливо фыркнул и снова отвернулся.
— От какого отдела вас направили сюда?
Она помедлила, но отозвалась:
— Департамент магического правопорядка. Отдел реабилитации.
— Реабилитации… — насмешливо пробормотал себе под нос Малфой.
— Драко сейчас тоже работает в этом отделе, — вдруг осмелилась Гермиона и сразу же заметила, как его взгляд метнулся к ней, а на лице появилось выражение нескрываемого напряженного интереса. — Он работает в кабинете напротив меня. Правда, мы оба очень заняты и видимся редко.
По тому, как раздулись его ноздри, а ладони невольно сжались в кулаки, она видела, что Малфой явно борется с самим собой.
— Он… он… — вопрос чуть не сорвался с его губ.
— Что «он»? — переспросила Гермиона.
— Что-что! Как… он? — наконец выдавил из себя Малфой, и было заметно, с каким трудом ему удалось переступить через себя и задать вопрос о сыне именно ей.
Гермиону охватили странные и не вполне понятные эмоции, но она ответила:
— Хорошо. У него все хорошо. Драко пользуется в отделе большим уважением. Впрочем, ваш сын всегда был умен… И оказался на удивление хорошим коллегой.
Малфой пристально взглянул на нее, в его глазах снова царило холодное спокойствие.
— Вы сообщили ему, что собираетесь сюда?
— Он знает. Весь отдел знает. К сожалению, у меня не было возможности поговорить с ним перед поездкой. Если бы нам удалось пообщаться, то, уверена, Драко обязательно передал бы вам что-то очень хорошее… и теплое.
— Я… не видел своего ребенка… целых тридцать семь месяцев.
— Знаю, — Гермиона ощутила стыд и невольно опустила голову. Несмотря на то, что Кингсли ввел более гуманные меры по содержанию заключенных, режим Азкабана все равно был гораздо жестче, чем в любой магловской тюрьме. — Мне очень жаль, мистер Малфой, что вам не разрешают посещения родных. На мой взгляд, это… неверно.
Тот снова горько усмехнулся.
— Посещения? Да мне не разрешены даже письма, мисс Грейнджер. Мне ничего не разрешено. Соберись вы принести мне какую-то мелочь или кусок хлеба — вам не позволят даже этого.
Она снова взглянула на него. Ей почти причиняла боль та горечь, что сквозила в его словах, но в голову вдруг неожиданно пришла странная и немного хулиганская идея: потихоньку пронести Люциусу Малфою бутылочку магловской кока-колы. Мысленно Гермиона представила себе его лицо, когда торжественно вручает ему этот гостинец, и чуть не рассмеялась вслух.
— Надеюсь, хотя бы прогулки вам разрешены? На них вы имеете полное право.
— Разрешены. «Не чаще одного раза в месяц».
Гермиона внимательно вгляделась в его лицо, которое по-прежнему оставалось непроницаемым.
«Может быть, он и вправду уже достаточно настрадался? Может, уже заплатил за свои грехи? Но смог ли он измениться? Смог ли осознать, сколько зла принес в этот мир?»
Она сомневалась. Тем не менее сейчас не боялась его ни капли, а скорее была… заинтригована. Хотя надо было отдать ему должное: несмотря на изможденный внешний вид, Люциус Малфой умудрился даже в этих ужасных условиях сохранить определенное внешнее благородство, которым невозможно было не восхищаться.