Юрка-Альбинос, — вспомнил Вогез, — мнительный, боязливый до ужаса человек, что называется, буквально затащил к ней за компанию. Что поведала и что предрекла эта похожая то ли на старую цыганку, то ли на старую еврейку с измученными полиартритом крючковатыми пальцами обеих рук женщина, Вогез не забывал с той минуты, как пообщался с ней, ни на миг.
Надо же, — вспоминал он, зримо представляя ту темную, пропахшую свечным запахом комнату, горящую свечу на застланном зеленой бархатной скатертью большом круглом столе и разбросанную вверх мастью колоду карт на секретере рядом, — гадалка обратилась вначале не к Альбиносу, который с ней договаривался, и тем более неплохо отбашлял предсказательнице, а ко мне. Именно почему-то ко мне, хотя я и стоял в стороне и вообще не собирался, чтобы мою судьбу кто-либо предсказывал ни по картам, ни по руке, ни каким другим способом. Просто интересно было хоть раз „живьем“ посмотреть, как все это делается. И вот, на тебе, посмотрел от души. Чертовщина настоящая получилась, по-другому и не скажешь».
Вначале, — Вогез помнил все до мельчайших деталей, — гадалка, обратившись к нему, спросила, есть ли у него в доме икона. А когда узнала, что есть, уверенно, твердо, может быть, даже резко, не сказала, а, считай, приказала:
— Верни Спаса на место. Торопись. Успеешь, тогда все у тебя и твоих детей будет нормально и спокойно. Если не успеешь, тогда пеняй на себя.
Вот и все предсказание. Дальше внимания на Вогеза она не обращала совсем, занимаясь Альбиносом по самое некуда. По полной, можно сказать, программе. А где место этой иконы? Куда он должен Спаса вернуть? Так и не сообщила. Может, в новый храм Христа Спасителя? Может, еще куда, поди-ка узнай или угадай? Как тут не поверить в сказки, а может, и в были.
Тут Вогез неожиданно вспомнил, что ювелир Емелька, рассматривая икону на его даче, сказал, что у древнего творения такого класса наверняка должен быть свой храм. Что воссозданный на месте бассейна Москва архитектором Зурабом Церетели огромный храм Христа Спасителя — не место для такой иконы. В свое время, говорил он, прежний, стоявший на том же месте у нынешней «Кропоткинской», расписывали и оформляли далеко не художники первой руки, а исключительно богомазы. Лишь им одним под силу было выполнить огромный, особенно по тем временам, объем работ. Такой огромный народно-государственный заказ, деньги на который собирали, можно сказать, ходя с шапкой по кругу. А вот штучные, авторские произведения иконописной живописи, а тем более такого высочайшего класса и ценности, как эта икона Спаса Нерукотворного, кисти, по всей видимости, неизвестного византийского творца, обычно хранились в других, специально им посвященных обителях. Как, впрочем, и все талантливые произведения на библейские сюжеты и те же иконы, созданные Суриковым, Васнецовым и многими другими выдающимися отечественными и зарубежными мастерами. Это теперь, после Емелькиной короткой лекции, Вогез, легко запоминавший такого рода истории, знал абсолютно точно.
«Не исключено, что таким местом для Спаса и был тот самый храм близ Яузы, где из-за него и замочили бедного коротышку-священника, пусть земля ему будет пухом», — подумал Вогез, вскоре напрочь отогнав от себя эту шальную, отвратительную мысль, не имевшую никакого отношения к его ближайшим и далеко идущим планам.
— Этого еще мне не хватало, — пробурчал он себе под нос, с ужасом представляя, как вместе с Албанцем, Альбиносом, Котярой, Гарсоном, Юджином Вепсом и многими другими дружками и братанами возвращает на прежнее место то, что было добыто таким трудом, потом, кровью, да и найдено-то благодаря многим годам непрерывного поиска. Его самого, конечно, прежде всего, да и многих других корешей, из которых уж иных давно нет на белом свете, в частности, и из-за этого поиска, начало коему было положено совсем молодым Вогезом в далеком и жарком Ташкенте. После того как вернувшийся вскоре после войны из немецкого плена его спившийся спустя некоторое время сосед Соломонов рассказал некую историю про клад и спрятанные картины родственника царя.
«Того и гляди, после подобного сообщения ребятишек может даже инфаркт хватануть, прежде всего, конечно, Юрку Альбиноса, который давно руки потирает в ожидании „лаве“», — саркастически улыбнувшись, подумал Вогез.