— Винный уксус или хотя бы луковый сок делают жесткое мягче. Такая пища не станет праздником, но перестанет быть бедой, и ее победят даже слабые зубы. Неужели провалившиеся не знали лука?
— В Надоре все делали, как хуже, — Селина еще плотней закуталась в свою шаль. — Герцогиня Мирабелла думала, что это нравится Создателю.
— Вы называете Создателем Кабиоха, а ему не может нравиться скверное!
— У нас часто говорят, что так хочет Создатель. Он молчит, вот люди и выдумывают, хотя с их стороны это очень некрасиво. Мне бы не понравилось, если бы я ушла по делу, а Бренда сказала бы госпоже полковнице, что я хочу замуж за ее сына.
— Если бы старшая над кухнями так сказала, ты бы велела ей собрать вещи и уйти!
— Вот именно! Если Создатель вернется, он может разозлиться на тех, кто говорит за него, больше, чем на убийц и воров.
— Кабиох запретил торговать именем его, — согласилась гоганни, — а это очень похоже. Будет лучше, если ты ляжешь, и я заварю цветы липы.
— Нет, — подруга отбросила шаль, и ею тут же завладел именуемый Маршалом. — Пора одеваться, сегодня нужно быть красивыми.
— Кто здесь нуждается в нашей красоте? — Мэллит вздохнула и ощутила боль в груди. — Те, в ком нуждаемся мы, далеко, и мысли их не о нас.
— Дениза говорила, каким Излом встретишь, таким тебя запомнят сплюшцы и потащат по чужим снам.
— Я рыжая и должна носить зеленое. — Сон о поясе невесты обещал добро, а день принес смерть нареченного Куртом. — У меня есть зеленая лента и подарки той, что стала графиней Ариго, но я удивлена и не уверена. Если Дениза говорит истинное, нам всегда должны сниться одетые для праздника, а это не так.
— Сны сами по себе, — плечи Сэль опять вздрогнули, — сплюшцы в них чего только не волокут! Мне сегодня приснился граф Фельсенбург, только я думала не о нем, а о его величестве Хайнрихе и о том, что пора сменить наволочки, но красивыми должны быть мы сами, а не платья. Давай я тебе помогу; мама была бы лучше, но я помню, что она говорила нам с Айри. Рыжие в самом деле носят зеленое, и это очень красивый цвет, но для тебя в нем будет слишком просто.
Мэлхен ждала, а он решил спрямить путь и, как последний болван, заплутал в этих проклятых складах… Вот ведь понастроили, уроды, на радость бесноватым! Капитан Давенпорт чудом сдержался и не пнул одинокую бочку, судьба, как водится, благородства не оценила: Чарльз поскользнулся на припорошенном снежком льду и врезался в заиндевевшую стену, хорошо хоть не головой. На стене образовалось здоровенное темное пятно, на спине, очень похоже, к ночи проступят синяки. На радость зубоскалу Бертольду, который обязательно спросит, за что его баронесса Вейзель огрела сковородкой. Приятелю хорошо, он с девицами ладит, Давенпорт тоже ладил, пока не влюбился. Капитан потер плечо и почти побежал, придумывая, как объяснить опоздание. Расписываться в собственной глупости не хотелось, но за какими кошками Мэлхен назначила свидание на складах и… назначила ли?! С Бертольда станется и пошутить под Излом, а Бэзил еще и подыграет!
Додумать, что он сделает с шутниками, помешало знакомое пятно, непостижимым образом забежавшее вперед. Давенпорт вытаращился на бело-бурую стену и расхохотался. Это было другое пятно, вернее, два, а рядом не имелось ни бочки, ни замерзшей лужи, ни… его собственных следов! Разозлившись, он проскочил нужный поворот, так что от злости в самом деле глупеют. Почти спокойно Чарльз дошел до конца склада, за которым оказалась присыпанная нетронутым снежком тропинка; не веря своим глазам, капитан обернулся — следов не было, были пятна на стенах, много пятен…
— Бред! — буркнул капитан, главным образом чтобы услышать собственный голос. Услышал. Прикоснуться к земле, сапогам и сараю тоже вышло. На щеку упала маленькая одинокая снежинка, запорошить следы ей было не по силам. Давенпорт смахнул холодную пушинку и понял, что потерял перчатки и вдобавок порезался. Над крышами поднималась ржаво-красная луна, казалось, она растет на здоровенном облетевшем дереве, по которому во время боя скакал Вальдес. Пахло дымом и конюшней, но ни лошадей, ни конюхов слышно не было, стояла какая-то странная тишина, затем сзади таки вздохнула лошадь. Чарльз рывком обернулся — показавшийся узким проход был пуст, зато на ближайшей стене красовалась надорская кляча. Капитан видел выписанные с чудовищной дотошностью заиндевевшую морду и нелепый короткий хвост, между которыми шла какая-то мешанина из светлых и темных пятен. Взмокший от непонятного ужаса Давенпорт с криком шарахнулся к противоположной стене и почувствовал сквозь мундирное сукно что-то мягкое и живое. Фыркнуло и тут же заржало. Плохо соображая, что он делает, Давенпорт вскочил в седло, конь, будто того и ждал, рванул с места в карьер.