Вода, растекшись по каменному столу, добралась до ближайшего края, и по полу дробно, по-весеннему, забарабанило. Больше не происходило ничего, а что делать, и делать ли, Ворон не сказал. Робер оглянулся на дверь, за которой караулили Готти с Уилером, потом покосился на соучастников — Валме кривился, Салиган засыпал, с Рокэ, как всегда, было ничего не понять. На всякий случай Эпинэ нащупал шрам на запястье — тот и не думал кровить, а на потолке не проступало ни ликов, ни складывавшихся в пегую клячу пятен. Созвездия в черном зеркале тоже не возникали.
Звук капели стал реже — лужа понемногу иссякала, она ни змея не помнила и ничему не могла научить.
— Вдумчиво, — зевнул Салиган, — но скучно. Надо что-то делать.
— Давайте, — оживился Иноходец. — Что?
— Залезем на или под стол, — предложил дукс. — Остальное опошлено, особенно — кровавые жертвы.
— Отчего же? — Алва все еще вглядывался в блестящую поверхность. — Принести в жертву барона при помощи найденного им же меча не худший ход. Для нового Иссерциала, когда он наконец появится. Рамон, где твой кот?
— Не надо! — Робер торопливо закатал рукав. — Лучше я…
— Хорошо, лезь!
— Лезть?
— На стол, — уточнил Салиган, — а ты что подумал?
— Что мы на черном столе в полночь примемся резать котов и баронов, — со смешком подсказал Алва. — Возможно, начертав что-нибудь древнее. Ро, неужели ты не слышал, как бергеры строят мост от пива с пирогами к витанию духа?
— Не доводилось. И как это делают?
— При помощи кошек. Бросают в снег, который затем собирают.
— Рокэ, вы… серьезно?
— Почему нет? — Алва провел рукой по вороной столешнице, будто лошадь погладил. — Дураки вечно путают величие с напыщенностью и вино с бутылкой, вспомни хотя бы судебную мистерию. Плести венки и шить халаты вместо того, чтоб разобраться в законах — несусветная глупость.
— А кошка в снегу? Разве нет?
— Это достаточно нелепо, чтобы оказаться не кожурой, а каштаном.
— Ну так давайте попробуем, — буркнул Валме, — и уберемся отсюда.
— Вы обнаглели, — отрезал Салиган. — Мало того, что по вашей милости я угробил с полдюжины свободных данариев и прогулял сегодняшнюю драку в дуксии, теперь вы покушаетесь на существо, которое обещает стать мне родным! Кот, будучи брошен в снег, оскорбится и уйдет в ночь. Навсегда. И не вздумайте брякнуть, что на конюшне таких хвостов дюжины! Мне нужен именно Раймон, а если мы с ним разминемся? Если я его при встрече не узнаю?
— Узнаешь, он будет мокрым. Марсель, Готти сможет без риска для собственного носа поймать в парке оскорбленного кота и вернуть живьем Рамону?
— Он постарается, — до странности молчаливый виконт размазывал пальцем ту же лужу, что и Алва. — Значит, вы ничего не увидели?
— Совершенно, — подтвердил дукс. — Рокэ, если не поможет кот, можно возлить на алтарь вчерашний суп. С алатским перцем, он и не такое проберет.
— Можно. — Болтал маркиз, но Алва смотрел на Валме, очень странно смотрел. — Мы ничего не видели, а ты?
— Ну что я мог видеть? — с отвращением вопросил виконт. — Разумеется, Рожу, и она опять парила. Или витала.
Глава 5
Талиг. Мишорье
Талиг. Лаик
400-й год К.С. 12-й день Осенних Молний
Снега в ближайшие дни Вальдес не обещал, и «фульгаты» в передней, позевывая, обсуждали, хорошо это или плохо.
— Повалит, — предполагал худшее Мишель, — потом подтает, и бегай от заячьей пехоты по раскисшим дорогам.
— Не скажи, — егоза Гвидо не видел светлой стороны только у смерти, — по дурной погоде Заль может из своей норы и не вылезти.
— А чем меньше уроды станут шляться по провинции, — подхватил Муха, — тем чище будет…
— Чище будет, когда выметем, а то выйдет, как у той мельничихи. Под столом — метено, а под кроватью сору на палец.
— А что ты у мельничихи под кроватью искал?
— Бруно, вестимо…
Теперь «закатные кошки» наперебой выясняли, как Гвидо оказался под кроватью. Точно так же в Торке веселились их предшественники, и вместе ними порол чушь капитан Лэкдеми. Тогда ему не было нужды думать, что лучше для корпуса, армии и Талига, хотя это-то лихой «фульгат» знал получше Сильвестра с Рудольфом. Маршал Савиньяк взгрустнул о былом всеведении и выглянул в прихожую.
— Того, что было под кроватью у мельничихи, не вернуть, — заметил он, — а вот бочонок с розанами спасти еще можно. Гвидо, Адольф, приказываю — отправиться в гости и ничего не посрамить.
— Будет исполнено! — пара счастливцев мигом схватила плащи и исчезла. Их ждали, то есть не обязательно их. Война шпорит жизнь, как торопливый седок — чужую лошадь, а женщины веками отворяют тем, кто завтра уйдет и, скорее всего, навсегда.