– А мне какое дело, чего они хотели? Нечего было в путь-дорогу пускаться да еще с деньгами. Я ведь не всех грабить да убивать велела, а только тех, кого искать не станут. Сильных я не трогала, я ведь не дура! – и толстуха с наглым вызовом посмотрела прямо в глаза Амирель. – А вот с тобой промахнулась, не думала, что ты колдовать умеешь! Эх, надо было на тебя в тайный сыск донести, сколько б денег огребли!
Это оказалось последней каплей. В голове Амирель что-то щелкнуло, перед глазами поплыла кровавая пелена, и она холодным чужим тоном приказала:
– Что ж, вы заслужили казни! – Повернувшись к главарю, посмотрела ему в лицо и повелела: – Перережь горло всем грабителям так же, как вы убивали ни в чем не повинных путников!
Взвыв, толстуха попыталась дернуться, но муж со зверским выражением лица схватил ее за высокий ворот платья и толкнул прямо на вожака. Тот намотал на руку распустившуюся косу хозяйки, отогнул ее голову назад и отработанным движением полоснул ножом по горлу. Потом то же проделал со своими подельниками. Оставшись в одиночестве, опомнился и шальными глазами посмотрел вокруг, ничего не понимая.
Амирель потянулась к кинжалу, лежащему на трупе одного из разбойников, намереваясь воткнуть его в стоявшего перед ней человека.
– Ну, нет! – сердито вмешался Феррун. – Не дам! Это моя работа! – и неуловимым движением снес последнему разбойнику голову.
Ручьем хлынула кровь. Амирель очнулась от наваждения. Ее затрясло, она чуть было не опустилась на влажную от крови землю.
– Ну вот, опять! – Ферруну пришлось подхватить ее на руки. – Если такая нежная, нечего смертные приговоры объявлять, а потом еще и на казни смотреть!
Амирель хотела сказать, что это вовсе не она, а камень королевы, но не смогла открыть рта. Феррун пронес ее внутрь дома в общий зал, крикнув по дороге слугу. К ним приблизился бледный от ужаса парнишка.
– Принеси-ка еды! – распорядился Феррун. – И побольше! Дорога нам предстоит дальняя, нужен запас.
Тот опрометью кинулся на кухню, боясь хоть в чем-то прогневать синеглазого демона. Через несколько минут притащил полный подавальник еды. Феррун щедро положил себе всего, что было принесено, и прикрикнул на спутницу, с отвращением глядящую на тарелки:
– Ешь живо, не выпендривайся! Остановимся на привал только вечером.
Но Амирель есть не могла. Ей было дурно от пережитого. Под требовательным взглядом Ферруна она откусила кусок хлеба, но желудок тотчас сжался в приступе тошноты. Отодвинув тарелку, она решительно поднялась.
– Ешь, а я соберу вещи.
Чуть пошатываясь, поднялась в номер, покидала в мешок все, что было вынуто из него накануне. С силой ударив себя по груди, по тому месту, где должен был висеть злополучный амулет, с горечью вскрикнула:
– Почему ты заставляешь меня делать ужасные вещи? Я не хочу!
По телу тут же прошла красноватая волна чужой тяжкой укоризны и погасла. Амирель опустила руку, всхлипнула от собственного бессилия, подхватила собранный мешок и спустилась вниз.
Насытившийся Феррун ждал ее во дворе рядом с оседланными лошадьми, нетерпеливо притопывая ногой. Трупов уже не было. Никто из оставшейся в живых прислуги не показывался на глаза страшной парочке, все прочие постояльцы торопливо укладывались, стремясь побыстрее уехать из этого гиблого места.
Посмотрев на удрученное лицо Амирель, он вознегодовал:
– Что ты за мямля? Если в тебе, в самом деле, течет королевская кровь, то ты должна казнить так же легко, как и миловать. Это королевская обязанность, между прочим. Так что нечего из себя нежный тепличный цветочек изображать!
Амирель молча привязала мешок к седлу своей лошадки, потом неловко взобралась на нее сама, предварительно подведя к большому камню возле конюшни, положенному здесь как раз для невысоких всадников. Плотно усевшись в седле по-мужски, пустила сивку рысью и выехала со двора.
Ехавший рядом с ней Феррун чем-то вполголоса возмущался, но девушка его не слушала, переживая только что сотворенное. Как она могла поступить столь безжалостно? Пусть преступники и заслужили кару, но приговаривать их к смерти должны были судьи, а уж никак не она. И то, что это была воля Секундо, вины с нее не снимает.
– Сколько ты еще будешь дуться? – выхватил ее слух обращенные к ней слова. – И пилить себя?
Она посмотрела направо, туда, где гарцевала золотистая лошадка. Феррун сидел верхом в черном плаще с закинутым на лицо капюшоном и вид имел устрашающий. «Будто демон смерти» – мелькнуло у нее в голове, и она зябко поежилась.
– Я не дуюсь, а переживаю. Я не хочу приговаривать людей к смерти.
– Так и не приговаривай, кто ж тебя заставляет? – Феррун засвистел какой-то неприятный мотивчик.
– Ты считаешь меня дурочкой? – повернулась к нему Амирель. – Ну и пусть.
– Ты не дурочка, – снизошел до объяснения Феррун. – Ты простушка. Слишком много значения придаешь всякой ерунде.
– Убийство людей ты считаешь ерундой? – от негодования у Амирель засверкали глаза не хуже, чем у Ферруна.