На следующий день Астрид снова отправилась в Родовспомогательное заведение, и старшая акушерка рассказала, что там пытались разузнать о докторе Зенгере у его знакомого врача, но пока ответа не получили, а если бы ее случай его заинтересовал, он бы наверняка ответил. Чтобы унять боль в пояснице, Астрид отправилась бродить по улицам, но старалась не уходить далеко от пансиона сестер Шеэн.
На стенах угловых домов продолговатые таблички указывали названия улиц, и ей приходилось идти мимо высоченных зданий, задрав голову. Они походили на самоуверенных расфуфыренных женщин: хочешь знать, что такое красиво, бери пример с нас! Она чувствовала себя как гладкий камешек в реке, на минутку показавшийся из воды. Отойдя немного дальше, Астрид уловила запах соленых волн и гниющих водорослей. Этот запах был ей незнаком, но она сразу поняла, пахнет морем, а где пахнет морем, там должны быть корабли.
Возле пристани в Бьёрвика стоял в ожидании пароход – высоченная громада, черная и сумрачная, единственным украшением которой служила продольная красная полоса. Он тяжело и мощно нависал над вяло плещущей о его борта водой, отдающей прогорклым машинным маслом и жирным чадом. Куда ни кинь взор, повсюду толпы людей, торопящихся по своим делам, и до Астрид им не было никакого дела. Эмигранты. Целые семьи с самодельными сундучками, на которых были написаны их имена: там, где помещалось все их имущество. Когда очередь двигалась, они дружно перетаскивали сундучок на новое место, мелко семеня и цепляясь за рукава друг друга, чтобы не потеряться.
Но у Астрид по-прежнему ломило поясницу и не было сил и желания задумываться об этом. Она повернула назад, а едва успев войти к себе, почувствовала: вот оно.
Сначала с внутренней стороны бедер ее будто обожгло, потом ей стало там холодно, и она вытянула голову, желая за выступающим животом разглядеть, что происходит, и вывернула ступни в щиколотках так, чтобы воды не намочили башмаков. Когда она подошла расплатиться, женщина за стойкой вытаращила на нее глаза, захлопнула журнал регистрации и сказала, что сама сейчас проводит ее, что за эту ночь платить не надо и пусть пришлют за ее багажом. В Родовспомогательном заведении Астрид уложили на койку в приемном покое, и молодая акушерка в отглаженном голубом халатике, представившись фрёкен Эрьявик, сказала, что опросит Астрид снова, поскольку полученные в прошлый раз сведения неполны.
– У тебя есть деньги с собой?
Астрид кивнула.
– Я запру их в сейф. Ты, кажется, хотела в двухместную палату?
– Если в ней еще есть место. Мне бы не хотелось в общий зал.
– А ты знаешь, что это стоит четыре кроны за ночь?
– А цена одинаковая, будет у меня один ребенок или два?
Карандаш фрёкен Эрьявик остановил бег по листу бумаги. Акушерка взглянула на Астрид и сказала, что если родится двойня, то дополнительной платы за второе родоразрешение с нее не возьмут.
– У тебя здесь в городе никого нет?
– Никого.
– А отец ребенка? Его имя известно?
– Он бы хотел, чтобы было известно, если бы дожил до этого дня.
Эрьявик опустила голову. Астрид продолжила:
– Он был архитектор, и мы поженились, но потом он умер. Его фамилия Шёнауэр, но я хочу, чтобы мальчиков крестили под фамилией Хекне.
Акушерка кивнула и записала название города, где родился Герхард.
– Мы и имена выбрали, – сказала Астрид. – На случай, если они родятся слабенькими и надо будет поскорее их крестить.
Для этого графы в анкете не было, и фрёкен Эрьявик приготовилась писать на полях. Почерк у нее был аккуратный, карандаш заточен хорошо.
– Йеганс и Эдгар, – сказала Астрид. – Йеганс тот, что выйдет первым.
– Значит, если родится только один, это будет Йеганс?
– Дa. Тогда это будет Йеганс.
– А если родятся девочки?
– Не родятся…
– Что?
Астрид кашлянула:
– Гунхильд и Халфрид. Гунхильд – та, что снует близенько.
– Что?
– Нет-нет. Я просто хотела сказать, что Гунхильд первая. И если родится только одна.
– Красивые имена. Ну вот, я все записала.
– А что со мной? – спросила Астрид.
– А что с тобой?
– Где меня похоронят, если что-то пойдет не так?
– Ах вот оно что. – Фрёкен Эрьявик замялась. – Неожиданный вопрос.
– Я хочу со всем разобраться.
– Не надо думать об этом. Все будет хорошо.
– Мы же только что записали имена на случай, если не все пойдет хорошо.
– На Христовом кладбище, – сказала фрёкен Эрьявик. – Тут недалеко.
– А надгробие будет? Чтобы они могли меня найти, если я умру?
– Ты о родителях?
– Нет, о детях.
Фрёкен Эрьявик, положив карандаш, потерла пальцем бровь.
– Я не знаю, – вздохнула она. – Но все будет сделано как положено.
– А если дети умрут, – спросила Астрид, – тогда что будет?
– Тогда – если мы заподозрим, что так может случиться, – пригласим пастора, он их окрестит при необходимости. Если пастор не сможет, мы сами окрестим. А позже церковь утвердит крещение. Когда вы вернетесь домой.
– Если дети умрут, что с ними сделают?
– Не надо себя мучить этим сейчас. Тебе вредно волноваться.
– Я только тогда волнуюсь, – сказала Астрид, – когда мне не рассказывают всего.
– Ну ладно. Их тоже похоронят на Христовом кладбище. И в освященной земле, конечно.