Аретино повесил голову, а потом сунул пальцы в свои круто вьющиеся, красиво поседевшие на висках кудри и с силой рванул их:
– Любил ее, да! Бросил тебя – да, да! А знаешь, что сделала она? Знаешь, как она вознаградила меня за мое великодушие, за любовь, за преданность? Она сбежала от меня! И с кем? С кем, ты думаешь?
Троянда от изумления едва могла покачать головой.
– Tы не догадываешься? – вскричал Аретино. – Еще бы! Да ведь нормальному человеку такое и в голову не может взбрести! Она совратила Луиджи Веньера! Этого мужеложца! И сбежала с ним, прихватив пятьдесят тысяч дукатов!
Кажется, подумала Троянда, эта сумма уже имела отношение к Джилье…
Она не знала, смеяться злорадно или плакать вместе с Аретино, который рыдал, уткнувшись в ее плечо, издавая жалобы бурные, как рыкания раненого тигра, сменившиеся пылким самоутешением, что будет вырвана с корнем из сердца эта несчастная, эта проклятая любовь к неблагодарной, что пусть только Пьерина – жалкая, покинутая, умирающая – приползет к нему снова в поисках прощения, и он найдет в себе силы отвергнуть ее…
Слезы Аретино вымочили Троянде шею, плечо. Она оттолкнула бы его, да не хотела еще пуще позорить в глазах тех двоих, которые так и стояли на нижних ступеньках террасы, глядя на устроенное перед ними бесплатное представление. Троянда ухитрилась одним глазком, поверх дрожащего плеча Аретино, взглянуть на русских. Васятка застыл с разинутым ртом, имея самый ошеломленный вид. Похоже, все пережитое и увиденное им нынче ночью и утром уже не укладывается у него в голове, и он превратился в олицетворение полнейшего обалдения. Григорий же… Губы поджаты, глаза прищурены, и сквозь эти щели так и режут Троянду кинжалы взглядов. Похоже, он теперь в очередной раз убедился в том, что брат его – редкостный умница, коли ни на грош не верил Троянде и опасался ее. Удивительно, что при всей силе своего презрения Григорий еще не кинулся прочь, бросив на прощание какое-нибудь самое грязное ругательство. Ах да… ему ведь до зарезу нужен Аретино!
Словно ощутив, что Троянда думает о нем, Пьетро отстранился и уставился в ее лицо стеклянными от слез глазами:
– Но ты-то не покинешь меня, верно? Останешься со мной?
Она смотрела не на него. Она смотрела на Григория, который тоже услышал эти слова и вдруг махнул рукой, резко повернулся и одним прыжком оказался в лодке, которая от сильнейшего толчка закачалась так, что он едва не вылетел за борт. С трудом удержался на ногах, гаркнул:
– Васятка! Ты что, примерз к ступеням?!
Аретино оглянулся, только сейчас заметив незнакомцев, протрубил в нос, заложенный слезами:
– Кто вы, синьоры? Сожалею, но не смогу вас принять сегодня.
– Нет, ты примешь, – перебила Троянда, вырываясь из его дрожащих рук. – Потому что я останусь с тобой, только если ты их примешь и сделаешь то, что они хотят.
Лицо Аретино побагровело, и в глубине души Троянда мгновенно струхнула: она никогда прежде не осмеливалась говорить с Пьетро в таком тоне! А что, если он сейчас поймет, что вполне может обойтись без нее – и выгонит и ее, и русских? Ой, нет, тогда ей лучше сразу утопиться в Canal Grande, чем снова встретиться глазами с Григорием, услышать его ненавидящий голос!..
– Ты… останешься? – пробормотал Аретино, и Троянда с изумлением распознала не ярость, а радость в его взоре. – Правда? Клянешься?
– Клянусь. Если ты…
– Да, да. Конечно. Я сделаю все, что ты хочешь! – Аретино схватил ее руки, покрыл их поцелуями.
Против воли Троянда была тронута. Она не смогла не усмехнуться, оценив насмешку судьбы: если бы она прежде хоть раз осмелилась не взирать на Аретино, как на божество, может быть, он не изменил бы ей так откровенно, так бесстыдно. Наверное, топтаться на пьедестале, куда вознесло его обожание Троянды, Аретино порою было неудобно, скучно и одиноко. Сила Джильи заключалась именно в том, что она воскрешала самые низменные стороны натуры Пьетро. Ведь в глубине души он оставался тем же плебеем из Ареццо, каким появился на свет. Джилья, умная, как бес, это понимала. Понять это было можно, только не любя Пьетро. А Троянда любила, вот и трепетала перед ним. Теперь же она свободна от него!
Нет. Нет… она опять отдает себя в его власть. Продает! Но уж теперь плата вперед.
Бегло улыбнувшись Аретино, она отняла у него руку и приглашающе махнула русским. Григорий глянул исподлобья. Васятка, одной ногой стоящий в лодке, другой – еще на ступеньках, так и замер враскоряку, перебегая непонимающим взглядом с Троянды на своего злющего приятеля.