– Нет, ты что? – ахнула Троянда. – Тебя же сразу прикончат!
– Да ведь я уже сам себя прикончил, разве не видишь? – слабо вздохнул Марко. – Уходи, спасайся! Только… напоследок… скажи, что прощаешь меня!
Тяжело, с трудом он опустился на колени перед Трояндой. Опустил голову, и тусклый свет позолотил обильную седину, покрывающую волосы, которые Троянда помнила жгуче-черными, зловеще-черными.
Слезы подступили к глазам, и Троянда зажала себе рот. Все мелькало перед ее глазами, кружились в хороводе лица матери: живой, смеющейся и мертвой, окровавленной; Аретино с его дьявольской улыбкой, в дьявольском красном плаще; Цецилия, Пьерина подмигивали, сменяя одна другую; Гвидо, залитый серебряным лунным светом, простирал к ней руки; Гликерия, лучась улыбкою, что-то беззвучно шептала – может быть, пела колыбельную забитой, насмерть перепуганной девочке, которая жалась к ней в поисках единственного прибежища в этом огромном, враждебном, чужом мире… куда она была брошена злою волею человека, который теперь стоит перед нею на коленях и молит о прощении…
Вся жизнь ее, вся ее загубленная, исковерканная жизнь пронеслась перед мысленным взором Троянды, и она заломила руки, замотала головой, чтобы не слышать тихого, отчаянного рыдания. Ей было жаль его, мучительно жаль… и все же она не могла переломить себя и даровать ему то прощение, о котором он просил.
И верно, Марко понял, что молит о несбыточном. Тяжело поднялся; не глядя на Троянду, кивнул на темное зияние тайного хода:
– Ну, Бог тебе судья. А теперь идите… нет, бегите! – вскричал он в следующую секунду, ибо в дверь вдруг заколотили чем-то тяжелым: верно, не найдя ключей, стража принялась сбивать замок.
Григорий шагнул к двери, выхватил кинжал, но Марко преградил ему дорогу. Глаза его были прикованы к Троянде:
– Нет, умоляю… Уведи их. Уходи сама, спасайся. Ты не можешь меня простить… что же, пусть так, но позволь мне хотя бы умереть за тебя!
Помедлив, Троянда кивнула. В этом она не могла ему отказать! И, перекрестив Марко на прощание, она взяла Григория за руку и потянула к потайному ходу, возле которого уже приплясывал от нетерпения Васятка. Он ринулся по лестнице, но Троянда задержалась: предстояло еще запереть дверь. Григорий тоже остановился. И пока Троянда искала секретную педаль, пока часть стены медленно и тяжело возвращалась на свое место, они могли видеть, как распахнулась дверь и несколько вооруженных людей ворвались в келью. Лишь на миг приостановились они при виде двух мертвых тел, простертых на полу, а потом всем скопом набросились на единственного живого. Его, безоружного, беззащитного, которого уже бояться было нечего, сильно ударили в голову, отрубили руки, нанесли ему несколько ран в лицо и по всему телу, но Троянда знала, что Марко возвратил свой дух Создателю еще прежде, чем стражники сочли его мертвым и бросили. Она не сомневалась: Марко умер, еще когда увидел мертвого брата. А может быть, гораздо раньше: когда убил ее мать.
Глава XX
Возвращение Розы
Троянда не помнила, как они скатились по лестнице, как выбрались из монастырских садов. Наверное, она лишилась сознания еще в подземном переходе, потому что ощущение жизни вернулось к ней вместе с дыханием прохладного ночного ветра, и затхлым запахом воды в canaletto, и торопливым плеском весел. Темные фигуры сгибались и разгибались, сильно посылая лодку вперед: Григорий с Васяткою гребли что было мочи, а Троянда полулежала, свернувшись, на корме, и холодные брызги, срывавшиеся с весел, иногда окропляли ее ледяной лоб.
Подобно стреле, знающей конечную цель, лодка пролетела сквозь путаницу каналов и скоро врезалась в сумятицу прибоя. И только тут до Троянды дошло, что опасности они счастливо избежали и возвращаются на корабль.
Она села, пытаясь разглядеть лицо Григория в блеклом свете занимающегося утра. Сердце вдруг так забилось, что Троянда зажала его рукой.
– Зачем ты меня опять туда везешь? – спросила она, не зная, какого ответа ждет… но уж не того, которого дождалась:
– А что, прикажешь снова бросить тебя в море?
– Как, за что? – забормотала Троянда и едва сама не вывалилась за борт, когда Григорий произнес по-итальянски:
– Значит, ты, монашка, католичка, была замужем за монахом?
О господи, он все слышал. Он все понял! Нет, верно, не все. Он понял только то, что слышал, но этого мало. Он ничего не знает о Троянде. Он ничего не знает и поэтому не должен смотреть на нее с такой ненавистью. Она сейчас объяснит…
– Не трать слов, – вскинул руку Григорий. – Ты врала, только врала… Но чего ожидать от православной, которая перекрестилась в католичество, кроме вранья?
– Я не могла иначе! – воскликнула Троянда. Ее никто и не спрашивал. Что она была совсем маленькая! Даже Гликерия приняла католичество. У Дашеньки и в мыслях не было противиться.