Май растопил мороз, до осени прогнал пургу. Яркое молодое солнце все ощутимее грело нос и губы снежных баранов. Молодняк резвился на южных склонах гор — солнцепеках: радовался весне, теплым лучам, шальному запаху оттаявшей коры и земли. Разве что взрослые, заметно отяжелевшие самки понуро бродили, с трудом перепрыгивали с камня на камень. Они почти ничего не ели.
Но такое состояние длилось недолго. Выбрав укромный уголок, самка ложилась. Полдня она кряхтела, жалобно блеяла и наконец разрешалась от бремени. Мать преображалась в считанные часы. Исхудавшая, разом похорошевшая, она жадно, возбужденно облизывала совершенно беспомощного малыша, лежавшего на жесткой щетине лишайника, ударом маленьких изящных рожек отгоняла чрезмерно любопытных соплеменников. Через день детеныш вскакивал, словно пружина, на ноги и трусил за матерью, скача по камням с врожденной прытью и ловкостью. Звери полиняли. Дымчато-серый густой и длинный подшерсток вылезал, уступая место короткой летней дымчато-коричневой одежде. Но зимняя шерсть вылезала не сразу, она сбивалась клочьями на боках и на крупе, и снежным баранам приходилось тереться о камни, чтобы освободиться от этих клочьев.
То там, то здесь вспыхивали ярко-зеленые островки молодой травы, и животные с жадностью набрасывались на лакомую пищу. Они пополняли почти израсходованный за долгую зиму запас витаминов в организме. Но, пожалуй, еще больше их притягивали солонцы, благо минеральными источниками Камчатка не обижена. Звери по нескольку часов кряду били копытами землю, грызли, жевали, сосали комья с белыми кристалликами соли. Без соли и шерсть не густа, и рога не крепки, и пища плохо переваривается в желудке. На солонцах снежные бараны начисто теряли свою вошедшую в пословицу осторожность и становились легкой добычей четвероногих хищников. Двуногий хищник, браконьер, самый страшный из хищников, зная эту их слабость, частенько со взведенными курками подсиживал животных возле выходов поваренной соли...
Начальник аэрогеологической партии Шамардин, бородатый сорокалетний мужчина, сегодня не вышел в маршрут. Он ждал в гости высокое начальство: начальника экспедиции и главного геофизика треста. Радиограмму о приезде начальства дали неожиданно, всего за несколько часов, и сейчас Шамардин сидел в камералке и спешно писал отчет. Одновременно геолог чутко прислушивался: не летит ли вертолет?
Наконец послышался басовитый гул машины. Шамардин накинул на плечи штормовку и вышел из палатки.
Ми-4, перевалив хребет, уже вышел в долину, где находился центральный лагерь партии. Описав круг, вертолет снизился и опустился на подготовленной еще с весны каменистой площадке, окаймленной белыми флажками из марли.
Дверца багажного отделения открылась. Начальник экспедиции с главным геофизиком, люди пожилые, тучные, тяжело ступили на землю. У одного на поясе висела кобура с пистолетом, у другого за плечом торчал ствол армейского карабина с высокой мушкой.
Геологи поздоровались.
— Прошу в камералку,— пригласил гостей Шамардин.— Кофейку с дороги?
На лицах начальников выразилось нескрываемое разочарование.
— Ты только глянь на этого недоросля,— сердито сказал начальник экспедиции своему спутнику.— Кофейком свое начальство встречает! Хитрости в тебе, Шамардин, ну ни на грош...
— Предложил бы кое-что покрепче, да нету,— буркнул Шамардин.— В партии сухой закон, сами знаете.
— Да непьющие мы! — досадливо поморщился начальник экспедиции.— Отпили свое: у одного печенка, у другого селезенка...
К Шамардину подршел командир вертолетного экипажа, поинтересовался, есть ли для Ми-4 работа в партии. Обычно такая работа всегда находилась: один отряд надо забросить на точку работ, в «выкидушку», другой, наоборот, вывезти в центральный лагерь. Сейчас же работы не было. Командир экипажа протянул начальнику партии летный лист. Шамардин извлек из кармана авторучку, собираясь проставить в графе время, которое проработал в партии вертолет.
— Погоди.— Начальник экспедиции взял летный лист.— Потом это.
— Почему? — удивился Шамардин.
— Тьфу, черт!.. Не получится из тебя подхалима, Шамардин, не получится... Эгоист ты до мозга костей, вот ты кто! Ведь я почти безвылазно в штабе сижу, в Петропавловске; он,— начальник экспедиции ткнул пальцем своего спутника,— в тресте, в Москве. Бумажки с места на место перекладываем, штаны протираем. Забыли, как тайга пахнет. Для нас каждая такая вылазка — словно праздник.
— Запах пороха забыли,— прозрачно намекнул главный геофизик.
— А-аа...— протянул Шамардин.— С вертолета поохотиться хотите? Да так бы и сказали сразу. Очень даже кстати: у нас мясо на исходе, а совхоз поставку оленины задержал.
— Наконец-то дошло! Слава тебе господи...
— Живо в вертолет. Верст за пятнадцать отсюда с воздуха барашков усекли. Они на солонце пасутся.