Думаю, Уивер так бы и бурчал и ворчал всю неделю, пока его кто-нибудь не прибил бы – Стряпуха, или Билл, или мы, – но тут появился мистер Хигби.
Мистер Хигби, хозяин дачи «Хигби» на южном берегу Большого Лосиного озера, был местным мировым судьей. А кроме того, он был мужем сестры мистера Сперри, и когда в конце завтрака он внезапно объявился в кухне, мы все подумали, что он заглянул проведать родича.
– Привет, Джим, ты еще не завтракал? – спросила Стряпуха. – Мэтти, пойди-ка позови мистера Сперри.
– Не стоит, миссис Хеннесси, – ответил мистер Хигби, – я сам его найду. Мне бы сперва потолковать с Уивером.
– Господи боже, что еще он натворил? – вздохнула Стряпуха и, подойдя к двери погреба, гаркнула: – Уивер! Давай быстрей с тарелками сюда! Мистер Хигби хочет тебя на пару слов.
Уивер поднялся в кухню и плюхнул стопку новых тарелок прямо в раковину, отчего они угрожающе звякнули. Стряпуха заскрежетала зубами.
– Ну, порадуй меня, Уивер! Скажи, что ты ограбил банк или остановил поезд и что Джим прямо сейчас заберет тебя из моей кухни и посадит за решетку лет на двадцать.
Уивер не снизошел до ответа. Он вздернул подбородок, скрестил руки на груди и молча ждал, что скажет ему мистер Хигби.
– Подумал, тебе будет интересно узнать, Уивер: я нашел тех троих, что тебя поколотили. Они стали буянить в «Саммите», а я как раз оказался поблизости – забирал гостей со станции. Разбили окно, сломали табурет. Я их прямо на месте оштрафовал на пять долларов за причиненный ущерб, и тут бармен сказал, что они – это те самые. И тогда я их арестовал. Ночь они просидели взаперти в подвале «Саммита», наутро Джон Денио поглядел на них и подтвердил, что я взял тех, кого надо. Теперь мне нужно, чтобы и ты их опознал, и тогда я устрою этим дорогим гостям штата Нью-Йорк небольшой отпуск в Херкимере. Выделим им уютную комнатку и даже новую одежду. В полосочку.
Уивер улыбнулся – впервые за все эти дни:
– Спасибо вам, мистер Хигби. Я очень вам признателен, что не пожалели для меня времени.
– Я просто делаю свою работу. Пойду разыщу Дуайта, чуток поговорю с ним о делах, а на обратном пути зайду за тобой.
Мистер Хигби отправился искать мистера Сперри, а Уивер вернулся к раковине – с прямой спиной и высоко поднятой головой. Глаза его, на целых четыре дня потемневшие и потускневшие от гнева, теперь победно блестели.
Иногда бывает так: случайно глянув на человека в правильный момент и в правильном освещении, вдруг видишь, каким он станет. Однажды я увидела, как Бет вскинула голову, услышав крик койота в сумерках. Глаза ее расширились от страха и удивления, и я ясно увидела: когда-нибудь она станет красавицей. Не просто хорошенькой, а по-настоящему красивой. И в Лоутоне я разглядела тоску по странствиям задолго до того, как он ушел из дома. Еще когда он был мальчиком и бросал палочки и листья в бурные воды Лосиной реки, а потом смотрел, как они несутся по течению туда, куда сам он попасть не мог. Я видела, как Ройал, оторвавшись от работы, утирает пот со лба в ярком полуденном свете, и понимала, каким он будет фермером. Лучшим, чем его отец, лучшим, чем мой. Таким, который в засушливый день чует запах дождя и по шелесту листьев определяет зрелость кукурузы.
А в тот миг я увидела, кем станет Уивер. Я увидела его в зале суда – как он громовым голосом обращается к судьям, приковывает к себе их глаза и уши, их сердца и умы – силой своих убеждений, пламенностью своих слов.
Уивер еще не стал этим человеком. Но он им станет. Пока Уивер Смит – всего лишь юноша, долговязый и нескладный, отскребающий щеткой жир со сковородки. Но это сегодня. Это не навсегда.
Стряпуха наблюдала за ним, сощурив глаза, сжав губы в кошачью гузку. Она терпеть не может оказываться неправой. Уивер, должно быть, почувствовал на себе ее взгляд, потому что обернулся и посмотрел на нее.
– Это ничего не меняет, – бросила Стряпуха. – Ты это знаешь.
– Это меняет все, – ответил Уивер. – Эти трое теперь хорошенько подумают, прежде чем оскорблять и бить людей.
– Трое, ага. Из миллиона.
– Значит, мне остались еще девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто семь, верно?
Вот в этом он весь, Уивер. Твердо решивший изменить этот мир. По трое грязных, пьяных, озлобленных трапперов за один раз. Я улыбнулась ему, и сердце мое разбухло, как хлебное тесто. Я точно знала, что у оставшихся девятисот девяноста девяти тысяч девятисот девяноста семи нет ни единого шанса.
Превозмóчь
Когда Томми Хаббард в семь утра объявился в дверях кухни «Гленмора», я нутром почуяла: случилось что-то очень плохое. Я нарезáла порции масла к завтраку и вдруг услышала его крик:
– Эй! Где Мэтти?
– Кто это тут орет? – заорала Стряпуха.
– Это я, Томми Хаббард. Мне нужна Мэтти.
– Не смей совать нос в мою кухню, Том!
– Я не чешусь, клянусь, я…
– Стой здесь! Я сама ее найду.
– Я тут, – сказала я, открывая сетчатую дверь. На грязном лице Тома виднелись дорожки – потеки слез. Он задыхался, как загнанная лошадь.
– Я бежал со всех ног, Мэтти, со всех ног бежал, – всхлипывал он.
– Откуда?