А однажды мама сделала это лакомство только нам двоим, мне и себе. Это было, когда у меня начались первые месячные. Она усадила меня за стол в кухне, накрыла мою ладонь своей и сказала, что я больше не девочка, а взрослая девушка, а главное сокровище девушки – это ее целомудрие, и что я никогда и ни за что не должна отдавать свое целомудрие ни одному мужчине – только тому, за которого выйду замуж.
– Ты меня понимаешь, Мэтти? – спросила она.
Я надеялась, что понимаю. Я знала, что
– А где оно, мое целомудрие?
– У тебя под юбкой, – ответила мама, слегка покраснев.
И тогда я тоже покраснела, потому что поняла, что она имела в виду. Может, не совсем, но поняла. По крайней мере, я знала, где целомудрие у коровы и курицы и зачем оно нужно.
А потом я спросила:
– Мама, а как понять, что мужчина тебя любит?
– Ты просто поймешь, и все.
– А как
Мама рассмеялась.
– Это похоже на папу?
– Но тогда как?
– Просто поняла, и все.
– А как я пойму?
– Просто поймешь, и все.
– Но
Она не ответила. Только покачала головой и сказала:
– Ох, Мэтти, ты задаешь слишком много вопросов.
Грейс, должно быть, очень сильно любила Честера, раз отдала ему свое целомудрие до свадьбы. Я догадываюсь почему. Он был очень красивый. Темные волосы, пухлые губы и эта легкая, летящая улыбка, от которой у тебя внутри все трепещет. Он хорошо одевался, и походка у него была такая неспешная, почти ленивая, руки в карманах. Я пытаюсь вспомнить, какие у него глаза, но не могу. Он ни разу не посмотрел мне в лицо.
Интересно, как Грейс убедила себя, что Честер ее любит. И удалось ли ей верить в это до самого конца. Мужчины редко говорят такие вещи напрямую. Минни говорит, нужно искать знаки. Моется ли он перед встречей с тобой? Подает ли руку, чтобы помочь тебе залезть в повозку? Покупает ли тебе конфеты сам, без намека?
Ройал моется, да. И надевает чистую рубашку. И если говорит, что зайдет за мной в семь, то ровно в семь он тут как тут. И другое он делает. Я откидываюсь на подушку и долго перебираю в памяти это другое, снова, и снова, и снова, но без толку. Мама сказала: «Ты просто поймешь, и все». Вот я и понимаю. Мне кажется, я всегда понимала.
– Бедная, несчастная, глупая Грейс, – шепчу я во тьму. – Бедная, несчастная, глупая Мэтт.
Тренóдия
– Мэтти, ты получила пакет? – спросила миссис Моррисон.
Она стояла за столом в холле и разбирала почту. Три часа дня, обед уже кончился, и столовая закрылась до ужина, который начинался в шесть. Но у нас все равно не было ни минутки свободной, и я как раз направлялась наверх, чтобы отнести в бельевую на втором этаже стопку свежевыглаженных простыней.
– Нет, мэм. Какой пакет?
– От учительницы. Она его оставила тут примерно час назад. Я тебя искала, но не нашла. И тогда попросила Аду отнести его наверх.
Я поблагодарила ее и со всех ног помчалась на чердак, по пути как попало забросив простыни в бельевую. Мне было жутко любопытно. Я никогда раньше не получала никаких пакетов.
Меня ждал увесистый сверток, обернутый в коричневую бумагу и перевязанный бечевкой. Под бечевку был подсунут конверт с эмблемой «Гленмора». Первым делом я развернула сверток: мне не терпелось узнать, что в нем. Это оказались три книги: «Сестра Керри» Теодора Драйзера, «Джунгли» Эптона Синклера и «Тренодия» – сборник стихов Эмили Бакстер. Значит, несмотря на мужнин запрет, мисс Уилкокс написала еще одну книгу! Я взволнованно прижала маленький томик к груди. Я не знала, что такое