Нико не стал разглядывать рисунки и надписи, в которых уже уловил несколько тайных слов, известных только им с Такаламом. Вместо этого он поднялся и, наскоро свернув записку, поспешил в домик учителя.
Волнение, страх и гнев захлестнули юношу. Он чувствовал себя обманутым, но воодушевленным от мысли, что Такалам счел его достойным какой-то невообразимой тайны.
— Погоди же, старик! Тебе много чего придется мне объяснить! — выпалил он, сбегая по ступенькам в сад и распихивая перепуганных слуг.
Глава 3 Алчность
Если читатель задастся вопросом, почему я потратил всю жизнь на изучение порченых людей, ответ будет прост: я стремился познать их, дабы стать ближе к самому себе. «За каждый труд да воздастся», — любила повторять Ами. Это правдивая поговорка. После долгих лет работы мои старания, наконец, оплачены. Я сделал выводы, которыми хочу поделиться с другими. Однако, то, что я напишу — всего лишь догадки измученного старика-скитальца. Я не стану утверждать, будто мысли мои — последняя истина. Но и оставить их только в бренном теле, а после пустить по ветру прахом было бы глупо. Потому, я запишу их здесь.
Догадка первая: у каждого, кто рожден с Целью, есть и свой дар в противовес изъяну. Для правдолюбца ложь очевидна, как грязное пятно на рубахе. Мне даже кажется, у людей меняется голос, когда они лгут. Уроды предчувствуют беду. Плакальщики отличаются небывалой силой. Легковеры всюду видят хорошее и дарят надежду. Тайну безногих я не мог разгадать много лет. Только единицы калек доживают хотя бы до юности, а в детстве дар почти неразличим. Но все же кое-кого встретить мне удалось. И из наблюдений я могу сделать вывод, что такие люди способны управлять. Управлять кем угодно. Власть их слова и взгляда не поддается объяснению. До сих пор не погас в моей памяти образ хрупкой безногой девушки, которой подчинялись воины и крестьяне, душегубы и примали. Девушки, которую я любил.
Астре ощутил пульсацию боли и сквозящий из-за двери страх.
— Отпирайте, сонные тетери! — послышался мальчишечий голос. — Тут на мне дружок ваш кулем лежит!
Сиина торопливо растормошила парней на полатях. Астре спрятал в рукаве столярный нож.
— Открывайте!
Дверь пнули.
— Не врет, — коротко бросил Марх, всегда отличавший правду от вымысла.
Проснувшиеся дети испуганно жались друг к другу, словно замерзшие пташки.
— Ты кто? — громко спросил Астре. — И что за дружок?
— Да Генхард я! Генхард! — взволнованно сообщил мальчишка. — А этого звать как-то не по-нашему, не помню я! Он по дереву мастер, вроде как. Всякие плошки да ложки делает. Забирайте его, зря я пер что ли?
Переглянувшись с остальными, Рори пошел снимать засов. Марх встал чуть поодаль, накладывая на тетиву стрелу. Сиина застыла у окна, до дрожи сжав ладонь Астре. Предчувствие не обмануло ее.
Из сеней дохнуло холодом и сырым запахом дождя. В проеме появились две фигуры. Рори тут же побежал снимать Илана со спины мальчишки. Генхарду было лет четырнадцать на вид. Бедняга согнулся в три погибели, с носа и повисших сосульками темных волос капала вода. Грязный след растоптанных башмаков тянулся от самого порога.
— Вот и ладно, — пробормотал он, опасливо косясь на Марха. — А я-то пойду. Пойду я. Больно надо мне с вами, обормотами, связываться.
Он развернулся и собрался бежать, но Рори проворно сгреб мальчишку в охапку свободной рукой.