Они наконец вышли на поляну посреди леса. Солнце садилось. На поляне сохранились развалины домика, почти утонувшие в кустах ежевики. Только невиданных размеров сирень и кусты крыжовника, превратившиеся в колючие непроходимые заросли, выдавали, что кто-то когда-то жил здесь и развел сад.
А теперь кто-то другой развел костер. Неудачно. И этот кто-то как раз обнаружил, что лечь на живот, чтобы раздуть огонь, не желающий разгораться на кучке влажных веточек, — не самая лучшая мысль. Особенно если не снять перед этим остроконечную шляпу, потому что, упав на чадящую растопку, шляпа мгновенно вспыхивает — она-то, в отличие от растопки, сухая…
И вот молоденькая ведьмочка уже отчаянно размахивает своей шляпой, пытаясь сбить пламя, а несколько заинтересованных зрительниц не сводят с нее глаз.
Еще одна ведьма, сидящая на поваленном дереве, сказала:
— Поплина Бубен, это буквально самая большая глупость, которую кто-либо когда-либо отмачивал в целом свете.
Голос у нее был резкий и не слишком приятный — именно такой, каким обычно отпускают саркастические замечания.
— Прости, Аннаграмма, — сказала ведьма по фамилии Бубен, надевая обгорелую шляпу и притопывая.
— Я хочу сказать, посмотри на себя. Ты же всех подводишь.
— Прости, Аннаграмма.
— Эмм, — сказала Петулия.
Все повернулись посмотреть на новоприбывших.
— Ты опоздала, Петулия Хрящик! — рявкнула Аннаграмма. — А это кто такая?
— Эмм, Аннаграмма, ты же сама попросила меня заглянуть к тетушке Вровень и привести новенькую, — принялась оправдываться Петулия, как будто она сделала что-то не так.
Аннаграмма встала. Она была по меньшей мере на голову выше Тиффани, а ее лицо, похоже, начали лепить с носа (слегка задранного) и потом уже приделали все остальное. Когда Аннаграмма смотрела на кого-нибудь, он остро ощущал, что уже отнял слишком много ее драгоценного времени.
— Так это она?
— Эмм, да, Аннаграмма.
— Ну что ж, новенькая, давай-ка мы на тебя поглядим, — сказала Аннаграмма.
Тиффани вышла вперед. И сама удивилась. Она ведь не собиралась выходить. Но у Аннаграммы был голос, которому невозможно было не подчиниться.
— Как тебя зовут?
— Тиффани Болен? — проговорила Тиффани и поняла, что произносит свое имя так, будто спрашивает разрешения носить его.
— Тиффани? Звучит забавно, — заявила высокая девица. —
— Эмм, Аннаграмма работает на… — начала Петулия.
— Не «на», а «с», — резко поправила Аннаграмма, изучая Тиффани с головы до ног.
— Эмм, прости, работает
— Я собираюсь на будущий год закончить учебу, — сказала Аннаграмма. — По всем признакам, я постигаю премудрости ремесла феноменально быстро. Так ты — та девочка, что живет у тетушки Вровень, верно? Она, знаешь ли, странная. Три девочки до тебя очень недолго продержались. Жаловались, что никак не могут уследить, кто из тетушек кто.
— Ну да, ведь обе половины друг дружке Вровень, — хихикнула одна из ведьмочек.
— Эта игра слов и ребенку под силу, Люси Уорбек, — сказала Аннаграмма, не оглянувшись. — Не смешно. И не умно вдобавок.
Она снова сосредоточилась на Тиффани и стала рассматривать ее так же пристально, как матушка Болен изучала овцу, которую собиралась купить. Тиффани даже подумала, уж не попытается ли Аннаграмма заглянуть ей в рот и проверить, все ли зубы на месте.
— Говорят, на меловых почвах не может родиться ведьма, — сказала Аннаграмма.
Остальные девочки смотрели то на нее, то на Тиффани, и Тиффани подумала: «Ха! Так, говорите, у ведьм не бывает главных?» Но она была не в настроении наживать врагов.
— Наверное, все-таки может, — тихо возразила она.
Это был явно не тот ответ, которого ожидала Аннаграмма.
— Ты даже не оделась как подобает, — прошипела она.
— Извини.
— Эмм, Аннаграмма говорит, если хочешь, чтобы люди с тобой обращались как с ведьмой, надо выглядеть как ведьма, — вмешалась Петулия.
— Хмм, — протянула Аннаграмма, глядя на Тиффани так, словно та провалила простейший экзамен. Но потом снисходительно кивнула: — Ладно, всем надо с чего-то начинать.
Она отступила на шаг и обратилась к девочкам:
— Дамы, это Тиффани. Тиффани, Петулию ты уже знаешь. Она постоянно налетает на деревья.
Поплина Бубен — это та, у которой до сих пор тлеет шляпа, отчего она смахивает на дымовую трубу. Это Гертруда Утихни, это наша неподражаемо остроумная Люси Уорбек, это Гарриетта Жулинг с ее безнадежным косоглазием, а это Лулу Зайка с ее безнадежным именем. Можешь пока просто посидеть и посмотреть… как тебя, Тиффани, верно? Экая жалость, что ты попала к тетушке Вровень. Какая из нее ведьма… Ни капли профессионализма. Все суетится, крыльями хлопает и на что-то надеется. А настоящего понимания — ни на грош. Ну ладно, время-то идет, уже поздно… Гертруда, будь добра, Обрати Призыв На Все Четыре Стороны Света и Открой Круг.
— Э-э… — нервно протянула Гертруда.
Просто удивительно, как люди начинали нервничать в присутствии Аннаграммы.
— Ох, сколько с вами ни занимайся — все без толку, — вздохнула Аннаграмма. — Постарайся вспомнить, пожалуйста. Мы ведь это уже буквально миллион раз повторяли.