Это был большой зал с низким потолком и полом, затянутым ковровым покрытием красного цвета, в тон телефонным аппаратам, выстроившимся вдоль дальней стены. Перед каждым телефоном стояло вращающееся черное кожаное кресло и стол, на котором лежали стопки бумаги и карандаши. Над ними на стене висел список абонентов, и через весь зал Саймон разглядел вверху списка префикс «39», жирно выделенный черным. Саймон понял, что они находятся в самом центре власти в Поднебесной Империи, потому что номера, начинавшиеся с цифры «39», предназначались только для членов Политбюро.
Сунь подозвал к себе одного из солдат, сопровождавших их от самой машины, и отдал ему краткие распоряжения.
— Проводите этих людей, — он указал на женщин и детей, — в комнаты для гостей. Они подождут нас там. Всем освободить Центр.
Зал опустел, в нем остались только Сунь, Цю и Саймон. Пожилой китаец пододвинул три кресла так, что они, обращенные друг к другу образовали равносторонний треугольник.
— Прошу вас…
Саймон уселся в одно из них и подождал, пока Цю и Сунь займут свои места. Единственным звуком, нарушавшим тишину в зале, был все тот же неумолчный гул, который, должно быть, исходил от очень мощного генератора. Сунь откашлялся и заговорил.
— Вы упомянули о переговорах, товарищ Юнг, и были правы. Могу ли я для начала сказать, чего мы хотим от вас, и что мы предлагаем взамен?
Саймон кивнул.
— Необходимо переделать то, что уже было сделано ранее. Мы поняли это. Сначала я хотел бы принести вам свои извинения. Он нахмурился, взглянув на Цю так, что стало ясно: это выражение сожаления не распространяется на его подчиненного.
— Мы сбились с верного пути. Хотя… ну, это не извинение, однако это поможет смягчить вашу обиду. Мы были потрясены. — В его взгляде ясно читалось уважение. — Мы не думали, что какой-либо иностранец способен выдержать испытание жизнью в Чаяне.
— Конечно. Вы, должно быть, считаете нас слабаками, товарищ Сунь.
— В физическом смысле нет. Но в жизни нашей деревни есть другие нагрузки и стрессы. Психологического порядка.
— Я понимаю.
— Но, несмотря ни на что, вы сделали больше, чем просто выжили. Вы оказались на высоте. Вы разработали план спасения. И вы сплотили свою семью вокруг себя. Вы настоящий лидер, товарищ Юнг. Лидерство, терпение, скромность… — Он кивнул головой. — Такой человек может отправляться куда пожелает.
— Вы говорите об этом, как об испытании, Сунь Шаньван. А в чем состояла цель этого испытания?
— Нам было необходимо лишить вас возможности собрать деньги для уплаты Советскому Коммунальному банку.
— Это я понял. Но зачем было держать нас в Чаяне? Тюрьма номер один здесь, в Пекине, подошла бы для этой цели не хуже.
— Мы хотели проверить, на самом ли деле вы такой хороший китаец, каким сами себя представляете, товарищ Юнг. И вы на самом деле оказались именно таким. Вы китаец по своему стоицизму, по образу мыслей, по образу жизни. Вы также питаете большую любовь к китайскому народу. У нас большие планы относительно вашего будущего, после того как наступит тысяча девятьсот девяносто седьмой год.
Глаза Саймона расширились, но он ничего не сказал. Это не удивило старого китайца, потому что он продолжал дальше:
— Я полагаю, вы задумывались над тем, каковы наши планы относительно вас. Предложение, которое сделал вам здесь, в Пекине, в свое время Цю, представляло только часть всех наших намерений относительно вас. Мы хотели предать вас, завладеть вашими акциями учредителей, хотя Цю Цяньвэй и не знал тогда этого. Это была близорукая политика, которая, как мы сейчас осознали, должна быть изменена. Акции должны вернуться к вам.
— И что привело вас к этим благословенным переменам во взглядах?
Сунь улыбнулся:
— Мы прагматики, мистер Юнг. Чжао предал нас. Единственный способ, которым мы можем спасти акции учредителей от рук русских, это ваши свидетельские показания. Что, в свою очередь, означает, что акции вернутся к вам. Ну что, я достаточно откровенен. Как на ваш английский вкус?
Саймон проигнорировал иронию.
— Как именно вы предполагаете все это осуществить?
— Вам необходимо вернуться в Гонконг и заявить о своих правах на то, что ваше по праву. Когда это произойдет, должно последовать судебное разбирательство. Вы дадите показания под присягой, засвидетельствовав, что ни вы, ни член магистрата Хуа никогда не подписывали бумаг, на которых основывается банк.
— Вы придаете моим показаниям такое большое значение, товарищ Сунь. Пожалуйста, объясните это.
— Разве это не очевидно?
— Не очень. Почему бы вам просто не дать указание члену магистрата Хуа предоставить необходимые показания?
— Потому что он может рассказать только часть истории. И прежде всего мы не можем возбудить процесс. Член магистрата Хуа не может потребовать от суда денонсировать фальшивки. Только вы можете сделать это.
— Конечно. Теперь я понял.
— Необходимо поторопиться. Чжао уже готов покинуть Гонконг. Мы подготовили все для звонка вашему адвокату Сэндитону. — Сунь посмотрел на часы. — Связь через двадцать минут.
— В таком случае это сделка под принуждением.
— Мне очень жаль, но это так.