Оглядываясь на свою жизнь, дон Хуан понял, что он не бедствовал и не имел конкретных желаний лишь тогда, когда был с Нагуалем. Нищета стала его уделом, когда им вновь завладели все его конкретные желания.
Впервые с тех пор, как в него много лет назад стреляли, и он был ранен, дон Хуан полностью осознал, что нагуаль Хулиан был, действительно, нагуалем, лидером и его бенефактором. Он понял, что имел в виду его бенефактор, когда говорил, что нет свободы без вмешательства нагуаля. У него не оставалось никаких сомнений относительно того, что его бенефактор и все обитатели его дома были настоящими магами. Но дон Хуан с болезненной ясностью осознал, что он упустил свой шанс быть с ними.
Когда бремя физической беспомощности стало невыносимым, паралич прошел так же загадочно, как и начался. Однажды он просто поднялся с постели и стал работать. Но его удачи от этого не прибавилось. Он едва мог сводить концы с концами.
Прошел еще год. Дон Хуан ни в чем не преуспел, кроме одной вещи, удавшейся ему сверх всяких ожиданий: он сделал полный
Дон Хуан понял, что находится в совершенно безвыходном положении, и что умереть, как воин, было единственным действием, соответствующим тому, чему он научился в доме своего бенефактора. Теперь каждую ночь после целого дня непосильной и бессмысленной работы он терпеливо ждал, когда же наступит смерть.
Он был так уверен в своем конце, что его жена и ее дети из чувства солидарности ждали прихода смерти вместе с ним. Они тоже хотели умереть. Все четверо в полной неподвижности сидели много ночей подряд и в ожидании смерти пересматривали свою жизнь.
Дон Хуан склонил их к этому при помощи тех же слов, которые в свое время использовал его бенефактор.
— Не желай ее, — говорил тот. — Просто жди, когда она придет. Не пытайся представить себе, что такое смерть. Просто будь там, где ее поток может захватить тебя.
Часы, проведенные в спокойствии, укрепляли их духовно, но истощенные тела говорили о проигранной битве.
Тем не менее однажды дон Хуан почувствовал, что удача, наконец, улыбнулась ему. Он нашел себе временную работу в бригаде поденщиков, нанимавшихся на период жатвы убирать урожай. Но у
Чтобы как-то защититься от зноя, он соорудил себе защиту из тряпок и соломы. Его товарищи начали смеяться над ним и язвить по этому поводу. Он не обращал на них внимания. По сравнению с жизнью трех человек, которые полностью зависели от него, его внешний вид не имел для него никакого значения. Но работавшие рядом люди не унимались. Они улюлюкали и смеялись до тех пор, пока их бригадир, боясь беспорядков, не уволил дона Хуана.
Холодная ярость пересилила его трезвость и осторожность. Он знал, что поступает неправильно, но моральное право было на его стороне. Он издал пронзительный вопль и бросился на одного из обидчиков, поднял его на плечи, собираясь сломать ему хребет. Вдруг он подумал о голодных детях, об их маленьких телах, о том, как они терпеливо сидели возле него ночи напролет в ожидании смерти. Он опустил мужчину на землю и пошел прочь.
Он присел на краю поля, где они работали, и все накопившееся в нем за долгое время отчаяние вырвалось наружу. Это была тихая ярость, но обращена она была не на тех, кто его окружал, а на самого себя. Он неистовствовал до тех пор, пока весь его гнев не был израсходован.
— Я сидел там, на виду у этих людей, и плакал, — продолжал дон Хуан. — Они смотрели на меня, как на сумасшедшего. А я таким и был. Но меня это не тревожило, я был за пределами тревог.
Их начальник пожалел меня и подошел, чтобы как-то утешить. Он думал, что я плачу от жалости к себе. Ему и в голову не могло прийти, что я плачу о
Дон Хуан сказал, что когда его гнев был израсходован, к нему явился безмолвный защитник. Это было необъяснимым наплывом энергии, породившим в нем отчетливое ощущение приближающейся смерти. Он знал, что у него уже никогда не будет возможности увидеть свою приемную семью. Он громко попросил у них прощения за то, что не имел ни мужества, ни мудрости, необходимых для избавления их от ада на Земле.
Работники продолжали смеяться и издеваться над доном Хуаном. Он едва ли слышал их.
Слезы переполняли его грудь, когда он обратился к