– Так, говорите, та, что помоложе, обслуживает меня?
Он снова зашелся в хохоте. Недоразумение разрешилось.
– Спасибо, товарищ командир, вы вернули мне веру в людей. И еще, очень прошу вас, не наказывайте шутников.
– А за что же мне их наказывать? В конце похода будет проводиться конкурс на лучшую подколку, у них есть шанс на победу. Уф, давно так не смеялся.
– Это вы сейчас серьезно? – недоверчиво спросил писатель.
– Абсолютно. Хотите быть председателем жюри?
– Хочу, – опять неуверенно ответил Вчерашин.
На следующий день после вахты Сытов зашел в каюту к Вчерашину.
– Геннадий Александрович, вы обещали уделить мне время.
Коля, как мог, объяснил ему, что его интересует и для чего ему это нужно.
Немного подумав, Вчерашин пафосно произнес:
– Ну что ж, полагаю, вас интересует проза.
И, настроившись на роль маститого наставника, продолжил:
– Все приличные писатели начинали именно с нее, с прозы! Сначала тема. Определитесь, чем это вы можете заинтересовать своих будущих читателей. Берите за основу интересные моменты.
– Например?
– Два дня назад мы встретились с небольшой яхтой посреди океана… или сегодня утром акустики обнаружили подводную лодку. Сюжетец непременно должен быть оригинальным. И название, название должно быть ярким, приковывать внимание должно!
Коля старательно конспектировал. Вчерашин вошел в раж.
– Не увлекайтесь длинными описаниями природы – это скучно. Разбавляйте текст диалогами и не пишите сплошняком, делите текст на абзацы. И, конечно же, детали, без деталей нет прозы.
– Поясните пожалуйста.
– Ну, к примеру, можно написать – плывет акула, а можно – разрезая толщу воды мощными челюстями, акула приближалась к людям, вертикальные зрачки ее неподвижных глаз наводили ужас и сковывали волю. И вообще, чтобы писать, нужно писать. Не стесняйтесь, пишите легко. Вот как вы, моряки, говорите, так и пишите!
Коля опешил:
– Это что же, матом писать, что ли?
Уже неделю Сытов остро переживал муки творчества. У него пропал аппетит, сон стал прерывистым и тревожным. Он стал сторониться товарищей и надолго запирался в каюте. Раз за разом Коля пытался начать рассказ и каждую попытку беспощадно забраковывал.
Попробовать, что ли, про подводную лодку? Как он там учил, с деталями? Взяв чистый лист бумаги, Сытов начал писать. На большой глубине, в кромешной тьме гордой походкой шла подводная лодка… Перечитав несколько раз, он скомкал лист и бросил в урну.
Может, и впрямь попробовать про яхту? Бабочкой-капустницей на зеленом кочане океана одинокая яхта боролась со стихией… Через минуту очередной комок бумаги полетел в урну.
Помощник командира заглянул к штурману:
– Слушай, Колю Сытова спасать надо, совсем он сбрендил.
– Да, вытаскивать его надо из этого литературного болота.
– Ну тогда с тебя бутылка, с меня закуска, и через час у него в каюте.
Взаимовыручка на флоте – первое дело!
Сытов сидел в каюте и из последних сил напрягал извилины. Взяться, что ли, за природу? Он прикрыл глаза и начал прокручивать в уме разные варианты. Вдруг он почувствовал, что нащупал то, что так долго искал. Перед глазами прокручивался текст всего рассказа, и он ему уже нравился. Схватив карандаш, он начал быстро писать.
Неожиданно с грохотом распахнулась дверь каюты, к нему ввалились штурман с помощником. Коля с ужасом смотрел, как на его детище положили кусок сала, банку шпрот и поставили бутылку. Началась спасательная операция!
Встав за полчаса до вахты, Коля привел себя в порядок, оделся и подошел к столу. Сквозь линзу шпротного масла можно было разобрать – «В кровавом мареве заката таял африканский берег».
Кормилец
Натужно урча, ЗИЛ-137 с кунгом, забитым аппаратурой, и прицепом-бытовкой, неспешно давя колесами солончаки, уверенно двигался по степи в сторону моря.
На берегу Тендровского залива, в двух километрах от села Облядки, надлежало развернуть радионавигационную станцию «Брас» для обеспечения промерных работ. Сначала нужно было найти знак, оставленный геодезистами, именно на этом месте и должна была стоять станция.
Молодой матросик с раскосыми глазами ткнул пальцем в лобовое стекло:
– Вот же он!
Матрос Бембеев, невысокий, упитанный парень с черным ежиком волос на голове, служил первый год, и ему все было интересно.
Водитель присмотрелся и с трудом разглядел небольшую побеленную пирамидку из камней.
– Ну в точь как чайка насрала. Говоришь им, говоришь.
Он в сердцах махнул рукой. Витя Чернобыль, так звали водителя, был вечно всем недоволен. Чернобыль – это была кличка, видимо, когда-то он проезжал мимо этого больного города и с тех пор получал всякие льготы. Радость на его беззубом лице можно было видеть только во время пьянки.
Старшим был мичман Говорун, лет ему было много, и он был твердо убежден, что служить нужно, пока руки носят, а руки у него были еще хоть куда. Был он задумчиво-молчалив, хозяйственен и прижимист, как Госказначейство.
Добравшись до места, не спеша, по-деловому развернули станцию, установили связь с гидрографами и помолясь приступили к работе. Говорун был надежен и сбоев не давал.