Гриффин провел полдня сначала в одной гостиной Уэйкфилд-Хауса, затем в другой. Он медленно перемещался все ближе и ближе к важной персоне, но если судить по скорости его передвижения, то он не добрался бы до хозяина дома до Рождества.
Терпение у него лопнуло, и он отправился по длинному, изысканно обставленному коридору искать его светлость. Он не сомневался, что Уэйкфилд не пожелает видеть соблазнителя своей сестры – и перегонщика джина в придачу, – но его будущее и будущее Геро зависели от этой встречи.
Он миновал небольшую библиотеку, затем еще одну гостиную – сколько же гостиных нужно одному человеку? – прежде чем подошел к закрытой двери справа и, не постучав, распахнул.
Особняк Уэйкфилда был огромным, со множеством комнат, а вот кабинет совсем небольшим и, судя по всему, находился в задней части дома, что весьма необычно для хозяина. По стенам и потолку тянулись деревянные панели с замысловатой резьбой, словно в каком-то средневековом монастыре. На полу – дорогой ковер янтарной, красной и изумрудной расцветки. Занимая почти всю ширину комнаты, стоял массивный письменный стол тоже с резьбой на темном дереве. А за столом сидел герцог и грозно смотрел на него.
Гриффин поклонился:
– Ваша светлость, надеюсь, я вас не потревожил.
Он такой неприкрытой наглости и лжи герцог медленно поднял бровь.
– Что вы хотите, Рединг?
– Вашу сестру.
Глаза Уэйкфилда угрожающе сузились.
– По ее словам, вы уже ее получили.
– Да. – Нет смысла изображать свою непричастность. – И поэтому я хочу на ней жениться.
Уэйкфилд откинулся в кресле.
– Если вы думаете, что я позволю моей сестре вступить в вынужденный брак с охотником за приданым…
– Я не охотник за приданым. – Гриффин сжал кулак, который еще саднил после драки с братом. Потерять самообладание сейчас ему ни к чему. – У меня достаточно собственных денег.
Нижняя губа герцога слегка дрогнула.
– Неужели вы думаете, будто я не выяснил, что вы собой представляете и чем занимаетесь?
Гриффин напрягся.
– Вы распутник и повеса, – сказал Уэйкфилд. – Вы пользуетесь расположением многочисленных дам – в основном замужних. У вас лишь незначительное собственное состояние, однако ваш брат по непонятной причине доверяет вам управление и вашим поместьем, и поместьем Мэндевиллов. И в дополнение к этому вы занимаетесь незаконной перегонкой джина в Сент-Джайлзе. Не слишком приятная картина, не так ли?
Гриффин посмотрел прямо ему в глаза.
– Я не играю и не пью. Я увеличил то, что вы называете небольшим состоянием вчетверо с тех пор, как получил его, и намерен продолжать в том же духе. Я известен своими любовными похождениями, но я намерен сохранять верность вашей сестре, когда мы поженимся.
Уэйкфилд цинично улыбнулся:
– Мало кто из представителей нашего класса удерживается от того, чтобы не завести любовницу после свадьбы, а вы тем не менее ждете, что я поверю на слово, будто вы этого не сделаете?
– Да.
– А ваша винокурня? Вы откажетесь от нее ради моей сестры?
Гриффин подумал о Нике, забрызганном желе, угрями и собственной кровью.
– Нет, пока нет.
Герцог молча смотрел на него. Гриффину казалось, что прошла не одна минута. Он чувствовал, как по спине стекает пот. Необходимо что-то сказать, но он знал, что выложил все свои доводы, а говорить сейчас, когда на него в упор смотрят грозные глаза, лишь показать свою слабость.
Наконец Уэйкфилд заговорил:
– В любом случае это не важно. Весь этот разговор ни к чему не приведет. Я уже сообщил Геро, что в воскресенье она выходит замуж за вашего брата. А если вы к тому времени не закроете свою винокурню, то не сомневайтесь, я не замедлю прийти к вам с солдатами.
Он взял со стола бумагу, показывая, что разговор закончен.
Сегодня среда. До воскресенья остается всего четыре дня. Гриффин сделал шаг к столу и смахнул рукой перья, документы, книги, маленький мраморный бюст и позолоченную чернильницу – все полетело на пол.
Гриффин перегнулся через стол, опершись руками на пустую поверхность, и взглянул прямо в разъяренные глаза Уэйкфилда.
– Мы, кажется, не совсем друг друга поняли. Я пришел сюда не просить руки вашей сестры. Я пришел сообщить вам, что я женюсь на Геро с вашего согласия или без оного, ваша светлость. Она лежала в моей постели не один раз, и она, вполне возможно, носит моего ребенка. И если вы полагаете, что я откажусь от нее либо от нашего младенца, то вы недостаточно хорошо изучили мой характер и мой жизненный опыт.
И прежде чем Уэйкфилд смог выговорить хоть слово, он выпрямился, резко развернулся и вышел за дверь.
Был поздний вечер. Томас, привалившись к дверному косяку, стучал в дверь. На стук никто не ответил. Он отступил назад и оглядел дом. Все правильно, это тот самый дом – он не мог перепутать. А это означало, что негодница либо не хочет его впускать, либо – что намного хуже – резвится с одним из своих молодых любовников. Если так, то он…
Дверь внезапно открылась, и перед ним возникла большая фигура слуги, которого он раньше не встречал.
– Где она? – злобно спросил Томас.