Слуга хотел закрыть дверь, однако Томас просунул в проем плечо, но не удержался на ногах и упал, стукнувшись задом, – и это во второй раз за день! Глаза заволокло красной дымкой. Он маркиз Мэндевилл, черт возьми! Никто не смеет так с ним обходиться.
У двери послышался шорох, какое-то движение, и вот уже над ним склонилась Лавиния в фиолетовой накидке с распущенными по плечам ярко-рыжими волосами. В неглиже, с ненакрашенным лицом она выглядела на свой возраст и ни на год моложе. И все равно он смотрел на нее и думал, что она самая красивая женщина на свете.
– Что с тобой? – воскликнула она.
– Я люблю тебя, – глухо произнес он.
Она закатила глаза.
– Ты пьян. Хатчинсон, помоги мне отвести его в дом.
Томас хотел отмахнуться от помощи слуги, но ноги его не держали, колени подгибались. Спустя несколько минут он уже был усажен на желтую кушетку в гостиной.
– Мне всегда нравилась эта кушетка, – сказал он, похлопав по подушке. И бросил на Лавинию многозначительный взгляд. – Лучшие воспоминания связаны с этой кушеткой.
Она вздохнула. Да, не так она отвечала в прошлом на подобные взгляды.
– Томас, почему ты не у своей невесты?
– Она больше не моя невеста, – сказал он и сам услышал в своем голосе обиду и раздражение.
– Разве ты не подписал брачный контракт? – Тонкие брови Лавинии полезли на лоб.
– Она совокуплялась с Гриффином.
Лавиния молча смотрела на него, сложив руки под грудью. Такой роскошной грудью.
Мэндевилл покачал головой:
– Путалась с ним у меня под носом. Как Энн. Все они шлюхи.
Лавиния поморщилась, когда он второй раз произнес грубое слово.
– Ты же знаешь, Томас, что я не терплю таких выражений.
– Прости. – Он обхватил голову руками – голова кружилась.
– Что с твоим лицом? – мягко спросила она.
– Это тоже Гриффин. – Он засмеялся и пощупал распухший нос, который почти не чувствовал, – наверняка нос сломан. – Он набросился на меня. Сначала соблазнил мою невесту, а потом он ударил меня. Надо было вызвать его.
– Ты это заслужил?
Томас с виноватым видом пожал плечами:
– Я ее ударил. Леди Геро. Я никогда в жизни не ударил ни одну женщину.
– Выходит, ты это заслужил, – сказала Лавиния. Она наклонилась, чтобы осмотреть его лицо. – Но если и так, твой нос выглядит ужасно.
Он лукаво улыбнулся:
– Ты всегда заботилась обо мне, Лавиния.
– Больше не забочусь.
Он нахмурился. Она могла бы по крайней мере притвориться…
– Лавиния…
Она вздохнула:
– Тебе надо положить холодную салфетку на нос.
Лавиния подошла к двери, а он с тоской смотрел на нее. Она позвала своего громадного дворецкого и велела принести холодной воды и полотенце. Накидка цвета темного аметиста облегала ее пышную грудь. Томас заметил, что туфли у нее поношенные и вышивка на них потерлась. У нее должны быть новые туфли с золотыми каблучками. Он подарит ей такие туфли и много, много всего, если только она вернется к нему. Томас на мгновение закрыл глаза.
Когда же открыл, то увидел, что Лавиния стоит рядом с миской воды. Она положила холодную салфетку ему на нос.
Он охнул от боли.
– Сиди смирно, – сказала она.
Он смотрел, как она наклоняется к нему, и, сдвинув брови, спросил:
– Почему ты меня оставила?
– Ты знаешь почему.
– Нет, – невнятно произнес он. Ему нужно получить ответ сию минуту. – Почему?
– Потому что, – сказала Лавиния, заново намочив салфетку, – ты решил, что тебе пора жениться. Ты сделал предложение леди Геро стать твоей женой.
– Но зачем было бросать меня? – упрямо спросил он. – Ты же знаешь, что купалась бы в роскоши до конца жизни.
– До конца жизни? – Карие глаза смотрели прямо на него, но он не мог понять, о чем она думает.
– Да, – ответил он, вдруг протрезвев. – Всю жизнь. Я не завел бы другую любовницу. Я был бы верен только тебе.
– И своей жене, ты хочешь сказать. – Она покачала головой. – Томас, боюсь, мне неуютно чувствовать себя содержанкой.
– Я не могу жениться на тебе, черт возьми, – буркнул он.
Он знал, что в данный момент он не может кого-либо пленить, что лицо у него изуродовано, но чувства переполняли его.
– Я знаю, что ты не можешь на мне жениться, – произнесла Лавиния почти скучающим тоном. – Но это не означает, что я не могу выйти за какого-нибудь другого джентльмена.
Томас вскинул голову – удар был более болезненный, чем кулак брата.
– Ты не сделаешь этого!
Лавиния удивленно на него взглянула.
– Почему? У тебя нет прав на меня.
– Черт бы тебя побрал, – прошипел он, сбросив с лица мокрое полотенце. – Черт бы тебя побрал! – И схватил ее.
Он целовал ее с отчаянием человека, сломленного, с кровоточащим сердцем.
Лавиния отвернулась от его пылающих губ, не обращая внимания на то, что он засунул руки под шелковую фиолетовую накидку.
– Томас, это ничего не решит.
– Возможно, – просипел он, облизывая ей шею. – Но уж точно мне станет лучше.
– Ох, Томас, – вздохнула она, и это не прозвучало как отказ, поэтому его было уже не остановить.
Он сделал то, чего желал не один месяц – любить Лавинию.
Гриффин дремал, сидя в кресле в доме брата, когда парадная дверь Мэндевилл-Хауса открылась и закрылась. Он проснулся и устало потер лицо.