Нильс прислушался.
Тут за углом точно ударил набат — так гулко и звонко застучали по камням стопудовые сапоги.
Бронзовый шел прямо на Нильса. Он шел, не сгибая колен, не поворачивая головы, и застывшим взглядом смотрел перед собой.
«Куда бы спрятаться? — думал Нильс, растерянно оглядываясь. — Куда бы спрятаться?»
Но все двери в домах были плотно заперты, негде укрыться, негде спастись.
И вдруг Нильс увидел на другой стороне улицы старую, полуразвалившуюся деревянную церковь. От времени стены её покосились, крыша съехала набок, и, наверное, вся церковь давно бы рассыпалась, если б старые кряжистые клены не подпирали её своими разросшимися ветвями.
«Вот где я спрячусь! — обрадовался Нильс. — Залезу на самую верхушку дерева, тогда меня хоть до завтра ищи — не найдешь».
И Нильс бросился через дорогу.
Он был уже почти у самой цели и только теперь увидел, что на церковной паперти стоит какой-то человек. Человек этот в упор смотрел на Нильса и подмигивал ему одним глазом.
Нильс совсем растерялся.
Что теперь делать? Куда деваться?
Назад бежать — Бронзовый его, как муху, раздавит, вперед идти — может, ещё хуже будет. Кто его знает, почему этот человек подмигивает?
Будь у него хорошее на уме, он бы по-хорошему и разговаривал, а не мигал.
Но в это время где-то совсем близко загремели, загрохотали бронзовые сапоги.
Раздумывать было некогда, и Нильс двинулся вперед.
А человек на паперти стоял всё так же неподвижно. Он подмигивал Нильсу то одним глазом, то другим, кивал ему, но с места не сходил. И каждый раз, когда он наклонял голову, раздавался легкий скрип, точно кто-то садился на рассохшуюся табуретку.
«Кажется, он не такой уж сердитый. Даже как будто улыбается, — подумал Нильс, подходя к нему ближе. — Да что это! Ведь он же деревянный!»
И верно, человек этот с ног до головы был из дерева. И борода у него была деревянная, и нос деревянный, и глаза деревянные. На голове у деревянного человека была деревянная шляпа, на плечах деревянная куртка, перетянутая деревянным поясом, на ногах деревянные чулки и деревянные башмаки.
Одна щека у деревянного человека была красная, а другая, серая. Это оттого, что на одной щеке краска облупилась, а на другой ещё держалась.
На деревянной его груди висела деревянная дощечка. Красивыми буквами, украшенными разными завитушками, на ней было написано:
В левой руке Деревянный держал большую кружку — тоже деревянную.
«Вот оно что! — подумал Нильс. — Он, значит, подаяние собирает. То-то он меня так подзывал! Хорошо, что у меня есть монетка. Отдам-ка её! Всё равно она мне никогда не пригодится». И Нильс полез в карман за вороньей монеткой.
Деревянный сразу догадался. С протяжным скрипом и потрескиванием он наклонился и поставил перед Нильсом свою кружку.
А тяжелые удары бронзовых подошв гремели уже совсем за спиной.
«Пропал я!» — подумал Нильс.
Он с радостью сам залез бы в кружку для монет. Да, на беду, отверстие было слишком узким даже для него.
А Деревянный словно понял Нильса. Что-то опять заскрежетало у него внутри, и деревянная рука опустилась к самой земле.
Нил вскочил на широкую, как лопата, ладонь. Деревянный быстро поднял его и посадил к себе под шляпу.
И как раз вовремя! Из-за угла уже вышагивал Бронзовый!
Примостившись на макушке своего деревянного спасителя, Нильс с ужасом ждал, что будет дальше.
Сквозь щели в старой, рассохшейся шляпе Нильс увидел, как подходил Бронзовый. Он высоко выбрасывал ноги, и от каждого шага искры выбивались из-под его подошв, а камни мостовой глубоко вдавливались в землю.
Бронзовый был очень зол.
Он вплотную подошел к Деревянному и, стукнув палкой, остановился. От удара тяжелой палки задрожала земля, и Деревянный так зашатался, что шляпа, вместе с Нильсом, чуть не съехала у него на затылок.
— Кто ты такой? — прогремел Бронзовый.
Деревянный вздрогнул, и в его старом теле что-то затрещало. Он отдал честь, потом вытянул руки по швам и скрипучим голосом ответил:
— Розенбум, ваше величество! Бывший старший боцман на линейном корабле «Дристигхетен». В сражении при Фербелине дважды ранен. По выходе в отставку служил церковным сторожем. В тысяча шестьсот девяностом году скончался. Впоследствии был вырезан из дерева и поставлен вместо кружки для милостыни.
Деревянный снова отдал честь и застыл.
— Я вижу, ты славный солдат, Розенбум. Жаль, что я не успел представить тебя к награде, пока меня не водрузили на эту тумбу посреди площади.
— Премного благодарен, — опять козырнул Деревянный. — Всегда готов служить верой и правдой своему королю и отечеству!
«Так, значит, это король! — ужаснулся Нильс и даже съежился под шляпой. — А я его пугалом обозвал!…»