— Послушай, Розенбум, — снова заговорил Бронзовый. — Ты должен сослужить мне ещё одну, последнюю службу. Не видел ли ты мальчишку, который бегает тут по улицам? Сам он не больше воробья, зато дерзок не по росту. Ты подумай только, этот мальчишка не знал, кто я такой! Надо его хорошенько проучить.
И Бронзовый снова стукнул палкой.
— Так точно, ваше величество! — проскрипел Деревянный.
Нильс похолодел от страха. «Неужели выдаст?!»
— Так точно, видел, — повторил Деревянный. — Пять минут назад пробегал здесь.
Показал мне нос, да и был таков. Я хоть и простой солдат, а всё же обидно.
— Куда же он побежал, Розенбум?
— Осмелюсь доложить, побежал к старой корабельной верфи.
— Ты поможешь мне разыскать его, Розенбум, — сказал Бронзовый. — Идем скорее. Нельзя терять ни минуты. Ещё до восхода солнца я должен вернуться на свою тумбу. С тех пор как я стал памятником, я могу ходить только ночью. Идем же, Розенбум!
Деревянный жалобно заскрипел всем своим телом.
— Всеподданнейше ходатайствую перед вашим величеством об оставлении меня на месте. Хотя краска кое-где ещё держится на мне, но внутри я весь прогнил.
Бронзовый позеленел от злости.
— Что! Бунтовать? — загрохотал он и, размахнувшись, ударил Розенбума палкой по спине.
Щепки так и полетели во все стороны.
— Эй, не дури, Розенбум! Смотри, хуже будет.
— Так точно, хуже будет, — скрипнул Розенбум и замаршировал на месте, чтобы размять свои деревянные ноги.
— Шагом марш! За мной! — скомандовал бронзовый король и затопал по улице.
А за ним, потрескивая и поскрипывая, двинулся деревянный солдат.
Так шествовали они через весь город, до самой корабельной верфи: Бронзовый — впереди, Деревянный — позади, а Нильс — у Деревянного на голове.
У высоких ворот они остановились. Бронзовый легонько ударил по огромному висячему замку. Замок разлетелся на мелкие кусочки, и ворота с лязгом открылись.
Сквозь щелочку в шляпе Нильс увидел старую верфь. Это было настоящее корабельное кладбище. Старые, допотопные суда с пробоинами в раздутых боках лежали здесь, как выброшенные на сушу рыбы. На почерневших от времени стапелях застряли потрепанные бурей шхуны с обвисшими рваными парусами, с перепутавшимися, точно паутина, снастями. Повсюду валялись ржавые якоря, бухты полуистлевших канатов, покореженные листы корабельного железа.
У Нильса даже глаза разгорелись — так много тут было интересного. А ведь он видел только то, что было справа, потому что в шляпе, под которой он сидел, с левой стороны не было ни одной щелочки.
— Послушай, Розенбум, мы же не найдем его здесь! — сказал Бронзовый.
— Так точно, ваше величество, не найдем, — сказал Деревянный.
— Но мы должны его найти, Розенбум, — загремел Бронзовый.
— Так точно, должны, — проскрипел Деревянный.
И они двинулись по шатким мосткам. От каждого их шага мостки вздрагивали, трещали и прогибались.
По пути Бронзовый переворачивал вверх дном каждую лодку, сокрушал корабельные мачты, с грохотом разбивал старые ящики. Но нигде — ни под лодками, ни в ящиках, ни под мостками, ни на мачтах — он не мог найти дерзкого мальчишку. И не мудрено, потому что мальчишка этот преспокойно сидел под шляпой на голове старого солдата Розенбума.
Вдруг Бронзовый остановился.
— Розенбум, узнаешь ли ты этот корабль? — воскликнул он и вытянул руку.
Розенбум повернулся всем корпусом направо, и Нильс увидел какое-то огромное корыто, обшитое по краям ржавым железом.
— Узнаешь ли ты этот славный корабль, Розенбум? Посмотри, какая благородная линия кормы! Как гордо поставлен нос! Даже сейчас видно, что это был королевский фрегат… А помнишь, Розенбум, как славно палили на нем пушки, когда я ступал на его палубу?
Бронзовый замолчал, мечтательно глядя на старый, развалившийся корабль с развороченным носом и разбитой кормой.
— Да, много он видел на своем веку, мой старый боевой товарищ, — сказал Бронзовый. — А теперь он лежит здесь, как простая баржа, всеми заброшенный и забытый, и никто не знает, что сам король ходил когда-то по его палубе.
Бронзовый тяжело вздохнул.
Слезы, большие, круглые, как пули, медленно потекли из его бронзовых глаз.
И вдруг он стукнул палкой, выпрямился, колесом выпятил грудь.
— Шапку долой, Розенбум! Мы должны отдать последний долг свидетелю нашей былой славы. — И широким величественным движением руки Бронзовый снял свою треуголку. — Честь и слава погибшим! Ура! — громовым голосом закричал он.
— Урр-ра! — закричал Деревянный и сорвал с головы свою шляпу.
— Урр-ра! — закричал вместе с ними Нильс и притопнул ногой на голове у Розенбума.
Прокричав троекратное «ура!», Бронзовый с легким звоном надел свою треуголку и повернулся.
И тут его бронзовое лицо потемнело так, что стало похоже на чугунное.
— Розенбум! Что у тебя на голове? — зловещим шепотом проговорил он.
А на голове у Розенбума стоял Нильс и, весело приплясывая, махал Бронзовому рукой.
От ярости слова застряли у Бронзового в горле, и он только задвигал челюстями, силясь что-то сказать.
Впрочем, он мог разговаривать и без слов — ведь у него была хорошая бронзовая дубинка. Её-то он и пустил в ход.