Впервые возникла эта мысль. Без него… Как можно, ведь они вместе. Их же нельзя разделить. Но они оказались по разные стороны. Он уходит… Что же не дает уйти вместе с ним? Не позволяет сбыться единственному желанию… Преграда не стала тоньше, по-прежнему не поддавалась, она начала понемногу липнуть к рукам, незаметно, становясь всё больше похожей не на стекло, а на живой организм. Паутина. Плотная и гибкая. Она не выпустит того, кто попался. Юлия и не сопротивлялась. Только смотрела вслед Владимиру, который уходил в темноту, спокойный, забывший всё, что раньше знал. Который ничего не помнил и ничего не чувствовал. Не слышал и не видел. Не любил.
Владимир, который ее не любит. Мог ли существовать такой Владимир? Она его видела и не верила собственным глазам. Пальцы теряли чувствительность, намертво прилипнув к невидимой стене. Она понимала это, но не придавала значения. Когда всё, что ты видишь – это любимый человек, вдруг в один момент переставший быть родным и близким, уже не до того, что чувствуют твои руки. Сердце перестает существовать. Нет мыслей. Нет ничего. Остается пустая оболочка, и безразлично, что с ней происходит дальше. Она боялась его потерять, и это произошло. Вот сейчас, прямо сейчас и происходит… Ничего нельзя сделать. Юлия только заметила, что смотрит сквозь собственную полупрозрачную руку, которая постепенно становилась частью этой стены. Не имеет значения. Он ушел. Больше не видит ее. И если каким-то образом можно быть ближе к нему – она будет. Пусть недолго. Но она еще видит Владимира, он не потерян окончательно. Ближе к стене… Тело почти не ощущалось. Едва улыбаясь, Юлия уже не думала – чувствовала мысль: «Я обманула. Мне не страшно. Пусть я всегда буду здесь… Или не буду вообще. Нигде и везде вокруг него. Только бы не смотреть на него вечно С ТОЙ СТОРОНЫ. Не страх воплотился – просьба выполнена. Последняя просьба. И будь ты проклята, преграда на моем пути!»
Я долго шла за тобой. А ты проходишь мимо… И опять только провожаю взглядом, не в силах сдвинуться с места. Но я рядом. Всегда рядом. Пусть ты не видишь, не чувствуешь меня. Ты забыл. Я помню. Эти воспоминания будут со мной, они, как маяк в ночи, дают возможность видеть тебя, дарят мне силу. Когда-нибудь наши взгляды встретятся, но ты уже не будешь помнить. Я буду. Моя любовь окружает тебя, как кокон, как защита, она не даст тебе исчезнуть в небытие, сбиться с пути, который ты не сам выбрал… Но которым ты следуешь. Без меня, не помня ничего. Ты один, но это только иллюзия. Ты просто не осознаешь этого…
Нам не покинуть этих пределов. Я не отпущу тебя. Ведь вовне ты существовать не сможешь. Ты жив, пока я тебя помню. И без меня – тебя нет.
Отчаянные слова истончаются, превращаясь в песок. Трубка в руках Ивана осыпается серым, невесомым пеплом, исчезающим прямо в воздухе.
Будки больше нет и, возможно, никогда не было. Реален только туман и могучая фигура Мастера Вита, терпеливо дожидающегося невдалеке.
Нужно сбросить оцепенение, найти силы, чтобы сделать несколько шагов, произнести извинения и благодарность.
– Прошу прощения, Мастер Вит, что заставил так долго ждать…
– Тебя не было минуты две. От силы три. Я способен вынести столь «длительное» одиночество, – Вит улыбается. Чуть хитро. Он всё понимает. Он слишком давно стал частью странного и непознаваемого Пояса Щорса. – Ты получил ответ на свой вопрос?
Иван едва заметно пожимает плечами:
– Не знаю, Мастер… У нас на станции книги, особенно детские, всегда были в дефиците, и дед перечитывал мне их – все те немногие, что нашлись – по сотне раз. Была среди них неправильная, «Финист – Ясный Сокол» называлась. Там девушка искала своего любимого, чтобы спасти от беды, но ведь это мужское занятие – спасать тех, кого любишь… Кажется, сегодня Пояс рассказал мне «Финиста» на свой собственный лад…
Мастер Вит выглядит искренне пораженным:
– История Финиста объясняет появление Щорсы? Верится с трудом! С очень огромным трудом!
– Если не верите мне, – Иван растерянно хмыкает, – спросите у самого Пояса. Он обязательно ответит.
Вячеслав Бакулин
Короче, все умерли
«Четыреста пятидесятый» – так зовут это место дозорные. Четыреста пятьдесят долгих, как память о прошлом, метров до дома. Света. Жизни. Всего четыреста пятьдесят. Целых четыреста пятьдесят. Еще полсотни метров на север во мраке туннеля – и покажется облезлый пограничный столб, отмечающий конец владений ВДНХ. А дальше… дальше не отваживаются ездить даже патрули на мотодрезинах с тяжелыми пулеметами.
Здесь всегда темно и тихо, но эта тишина коварна и обманчива. А еще любой звук в ней кажется куда громче и тревожнее тем, для кого Вселенная сузилась до бетонных сводов Московского метро.
Стук капель воды…
Неясный шорох…
Далекий лязг металла…
Шаги…