Тем временем африканка сняла с себя последнее, что на ней было – набедренную повязку, и только теперь Констанция «увидела» ее как женщину. Выглядела она довольно молодо, очевидно, значительно моложе и свежее, нежели была на самом деле. Тлен трюмного заточения и ностальгии еще совершенно не коснулся ее.
Природа наделила тело Нгант какой-то исключительной пропорциональностью. Ноги были в меру длинными и мускулистыми, ягодицы вызывающе оттопыренными и очень «удобными» для любовных игрищ; живот слегка выпячен, но упруг и без каких-либо жировых складок; две груди напоминали половинки спелого кокосового ореха, а покатые грациозные плечи плавно, двумя изысканными линиями, соединялись с шеей.
Не удержавшись, Констанция слегка вздрагивающими пальцами прикоснулась к ее шее, провела ими по груди, дошла до низа живота. Им обоим была приятна их близость, и они даже не пытались скрывать этого.
За перегородкой одна из пар уже наслаждалась греховной страстью, и оттуда доносилось яростное рычание мужчины и томное постанывание женщины, а вся каюта, казалось, ходила ходуном. Справа от них, на палубе, матросы пили за здоровье их мудрого капитана и напевали какую-то явно пиратскую песню. Прямо над ними ревматически постанывала под порывами ветра бизань-мачта. Но все это был иной мир, отгороженный от их «мира на двоих» простенками, палубами, снастями.
В жизни Констанции случалось немало всяких курьезных случаев, связанных с тем, что порой приходилось буквально отбиваться от назойливых поклонниц. И всякий раз она отторгала их если и не с откровенной брезгливостью, то уж, во всяком случае, без сожаления. Но то, что происходило сейчас между ней и этой полунегритянкой-полуарабкой, привносило в ее любовно-сексуальный опыт нечто совершенно новое и пока еще неосмысленное.
Все еще не решаясь открыться Нгант, Констанция уложила ее на некое подобие топчана, а сама присела рядышком. Разжигая партнершу и саму себя ласками, Грей постепенно довела себя до экстаза, и когда многоопытная африканка почувствовала это, она неожиданно обхватила ногами стан Констанции, буквально затащила на лежанку и заставила покрывать поцелуями ту часть женского таинства, прикасаться к которой губами до сих пор англичанка еще никогда не решалась.
По всей вероятности, Грей попросту упустила тот момент, когда еще могла контролировать свою страсть и свои поступки, поскольку Нгант уже полностью властвовала над ней, ее руки запутались в волосах Констанции и становились все требовательнее, а стан изгибался в таком невероятном абрисе, на который только способно было тело этой черноволосой пантеры.
Предавшись женскому озорству и чувственной слабости, Констанция позволила Нгант как-то незаметно оголить свою грудь, а затем уложить рядышком с собой и стащить брюки. Больше всего Грей потрясло то, что, открыв в ней женщину, эта черная пантера, казалось, совершенно не удивилась или, по крайней мере, никак не выдала своего удивления. Поласкав партнершу точно таким же образом, каким Грей только что ласкала ее, африканка слила свое тело с телом белой и повела себя, как подобает мужчине: решительно, напористо и в то же время нежно. Порой Констанции казалось, что и ощущала она ее в своем лоне, как можно ощущать только мужчину.
– Неужели тебя не поразило, что на самом деле перед тобой женщина, а не мужчина? – спросила Грей, когда их обоюдная страсть несколько улеглась, а песочные часы все еще показывали, что для любви и взаимопонимания у них осталось целых полчаса.
– Совершенно не удивило. Обрадовало.
– Так ты, что, догадалась, то есть раскусила меня, еще до того, как раздела?
– Ты ласкала так, как мужчины не ласкают. Я подумала: «У меня было восемь мужей и еще несколько мужчин. У него же было несколько женщин и ни одного мужчины».
– Постой, при чем здесь мужчина?
– Как, разве мужчины у вас на корабле не ласкают мужчин?!
– Не знаю, – резко, брезгливо помотала головой Грей. – Я этим не занимаюсь и не интересуюсь. А вот муж у меня был. Тут ты не права. А ты… ты уже бывала с женщинами?
– У тебя был муж?
– Ты спросила так, будто у меня вообще не могло быть мужа.
Нгант приподнялась на локте, повела пальчиками по ее груди, потерлась своей грудью о ее, согрела теплом своего тела низ ее живота и только тогда решительно покачала головой:
– У тебя не могло быть мужа.
– Но он был.
– Тогда это был муж, но не было мужчины, – продемонстрировала Нгант два ряда изумительно белых, ровных, острых, как у молодой хищницы, зубов. – Это я, я – твой первый мужчина!
– А ты не слишком самоуверенна?
– Я знаю, когда женщине хорошо. И знаю, что со мной тебе было очень хорошо.
– О-ля-ля, гореть нам с тобой в аду, – не решилась спорить с ней Констанция.
Нгант понятия не имела, что такое «ад». У нее были свои боги и свои верования. А еще свое понимание жизни, любви, нежности и страсти. Оставаясь верной этим понятиям, она отдавалась Грей со всей своей африканской страстностью, наслаждаясь при этом жизнью – какой бы муторной они ни была за перегородками этой каюты и за бортом этого судна.
– А у тебя уже была… женщина. Это чувствуется.