Читаем Скучная история полностью

полицейским отдать на отпечатки.

Я стою у пустой, у свежей ямы,

я босые следы из ямы вижу,

неглубокие – все к моей сторожке.

Значит, девка была. Куда ж девалась?


38. Она


Никуда, вся я тут. Не замечаешь?

Ничего, и с таким с тобой сживемся:

приучаюсь к движениям неловким,

к неприглядному виду – путешествий

много было моих от тела к телу,

выбирала красивых я и сильных,

со значением в этом странном мире,

а тут то хорошо, что дотянулась

я до рук твоих, что в тепло проникла,

в кровь живую, успела не погибнуть…


39. Она


А то вот бы подружек насмешила,

бесприютною тенью оказавшись,

духом лярвьим, бескостным и безмясым!

И пришлось бы тянуть срок непомерный,

в жалком виде скитаться, пока этот

земной шар не пойдет по небу паром,

чтобы мы, враз лишившись тяготенья,

потянулись на родину, далёко.

Все с прибытком, а я как сиротинка…


      40


Только чувствую, что звонить не надо

полицейским, тревожить понапрасну:

трупа нет, и не будет, значит, дела;

мне внимание лишнее не нужно:

вдруг ночные копатели узнают

обо мне, прочитают заявленье.


Толку чуть, а хлопот не оберешься.


      41


Мне бы жуть ощущать – а я так весел,

мне б шматье собирать – а я спокоен,

мне бежать бы – а я уборку начал:

подметаю по комнатам, стираю…

Чистоту навожу. Оно мне надо?

Удивлю Питирима видом новым.

Я умылся, я бороду равняю…

Что ж неловко так левою рукою,

что же правая ноет так, немеет?


42. Она


Питирим как-то сразу растерялся,

лишь увидел меня, а был не робок,

даже нагл и задорен – неужели

есть какое-то зренье у пьянчуги,

и сквозь плоть друга видит поп-пропойца

(как по-ихнему?) – может быть, суккуба?

Выпил мало, ушел почти что трезвый,

мой дурак ничего так и не понял…

Ну а поп… Он кому пойдет расскажет?

Нет, пока все спокойно, все как надо.


      43


Пили мало, не клеилась беседа,

Питирим был чего-то неприветлив,

даже в карты сегодня не играли,

под гитару не пели-выли песен,

и не стал я с ним страхами делиться,

с облегченьем вздохнул, когда закрылась

дверь за ним. Одному мне только лучше…

Лег пораньше и спал без сновидений.

Эта ночь так спокойна оказалась,

так черна, непроглядна, будто космос.


      44


Эти люди пришли ко мне поУтру,

под нос сунули разные бумажки,

все с гербами, со звездами – солидно.

Я напрягся, они ж с таким подходом,

будто помощь моя неоценима,

будто общее дело делать будем:

"Расскажи, – говорят, – нам о пропавшей".


О пропавшей, слышь, а не об убитой…

Значит, я, не юля, давай всю правду.


      45


Рассказал. И они мне рассказали

о той нечисти, той инопланетной,

непонятной нам сущности разумной,

что на землю спустилась и проникнуть

может в каждого, кто неосторожен,

руки жмет зараженным перед смертью,

когда сущность прыжки свои готовит

с тела в тело, из мертвого в живое.


      46


При контакте как ток какой по мышцам

пробегает, рука немного ноет,

а на третий день нет тех ощущений,

а неделя пройдет – и все случится.


      47


Ам да ам – и пожрет, погубит душу.

Пересилит пришелица хозяйку –

тот Федот, да не тот, с другой душою…

Вроде так же коптит приятель небо,

все впопад говорит о вашем прошлом,

и ни знака тебе, ни чтобы холод

пробежал при обмене быстрых взглядов.


      48


Усмехнулся: вот сказки! "Так есть способ:

перед зеркалом встань, и мы покажем.

Вася, шторы задерни". Свет потушен.

"Свечи есть?" Зажигаю. Как в гаданье.

"При таком вот свечном дрожащем свете

и увидишь свою вторую душу".

Я смотрю – вижу блики, искаженья.

"Глянь: сиянье очей неосторожно

выдает гостью. Здравствуй!"

Она

Заметалась.


49. Она


С развороту удар – ах, как неловко,

слабо и не туда! Они вскочили.

Непривычное тело не успела

от ответных ударов как-то спрятать –

и под дых, и пониже получила.

Я лежу извиваюсь, слышу хохот

их довольный. Два щелкнули затвора…

Ну, прощаться пора, мой друг недолгий;

ну, ругайте пропащую, сестрицы!


50. Она


Этим в тело не влезешь: надевают

эластичные, тонкие перчатки.

Знают нас. И откуда научились?

В деле злом человек всегда находчив.

Неужели действительно придется

плоть покинуть? Он брякнется тут мертвый,

он вдвойне неудачник: так попасться

дважды за три неполных дня, так сгинуть…


      51


Открывается дверь. Движенье, грохот.

И два выстрела в комнате, два трупа…

      Я

Ты чего, Питирим?! Чего наделал?

Ты зачем, а?

            Питирим

Они б тебя убили.

      Я

Кто? Вот эти? Да мы сидели мирно,

толковали о всяком.

      Питирим

Оттого-то

и разбито лицо, одежда в клочья,

оттого их стволы на изготовке?

      Я

Да за что убивать?

      Питирим

Спроси у мертвых.


И внимательно так, и трезво смотрит

мне в глаза, не мигая и недобро…


      52


Она

Ну, спасибо, отец.

      Питирим

Хотел убить бы

и тебя, кто ты есть такая.

      Она.

Я-то?

Я – душа.

      Питирим

Всё не так.

      Она

Твой друг очнется

(уступлю я), успеешь попрощаться.

      Питирим

Я от этих-то спас, а от тебя как

мне спасти его, от несытой твари?

      Она

Уже, отче, никак: мы покидаем

только мертвое тело. Не изгнать нас

ни постом, ни молитвой вашей.

      Питирим

Знаю,

оттого злюсь.

      Она

Я, поп, не виновата.


      53


      Питирим

Пусть хоть тело его живет под солнцем,

пусть хоть тенью в твоем сознанье будет

след души его собственной; а вспомнишь

Питирима, так это вспоминает

он меня – ты напейся тогда пьяной,

дай ему хоть такое послабленье

ради долга сегодняшнего.

      Она

Ладно.


      54


      Она

А что думаешь, отче, об исконных

ваших душах? Мы чем от них отличны?

Мы бессмертны, а ваши?

      Питирим

Я не знаю.

      Она

Перейти на страницу:

Похожие книги

The Voice Over
The Voice Over

Maria Stepanova is one of the most powerful and distinctive voices of Russia's first post-Soviet literary generation. An award-winning poet and prose writer, she has also founded a major platform for independent journalism. Her verse blends formal mastery with a keen ear for the evolution of spoken language. As Russia's political climate has turned increasingly repressive, Stepanova has responded with engaged writing that grapples with the persistence of violence in her country's past and present. Some of her most remarkable recent work as a poet and essayist considers the conflict in Ukraine and the debasement of language that has always accompanied war. *The Voice Over* brings together two decades of Stepanova's work, showcasing her range, virtuosity, and creative evolution. Stepanova's poetic voice constantly sets out in search of new bodies to inhabit, taking established forms and styles and rendering them into something unexpected and strange. Recognizable patterns... Maria Stepanova is one of the most powerful and distinctive voices of Russia's first post-Soviet literary generation. An award-winning poet and prose writer, she has also founded a major platform for independent journalism. Her verse blends formal mastery with a keen ear for the evolution of spoken language. As Russia's political climate has turned increasingly repressive, Stepanova has responded with engaged writing that grapples with the persistence of violence in her country's past and present. Some of her most remarkable recent work as a poet and essayist considers the conflict in Ukraine and the debasement of language that has always accompanied war. The Voice Over brings together two decades of Stepanova's work, showcasing her range, virtuosity, and creative evolution. Stepanova's poetic voice constantly sets out in search of new bodies to inhabit, taking established forms and styles and rendering them into something unexpected and strange. Recognizable patterns of ballads, elegies, and war songs are transposed into a new key, infused with foreign strains, and juxtaposed with unlikely neighbors. As an essayist, Stepanova engages deeply with writers who bore witness to devastation and dramatic social change, as seen in searching pieces on W. G. Sebald, Marina Tsvetaeva, and Susan Sontag. Including contributions from ten translators, The Voice Over shows English-speaking readers why Stepanova is one of Russia's most acclaimed contemporary writers. Maria Stepanova is the author of over ten poetry collections as well as three books of essays and the documentary novel In Memory of Memory. She is the recipient of several Russian and international literary awards. Irina Shevelenko is professor of Russian in the Department of German, Nordic, and Slavic at the University of Wisconsin–Madison. With translations by: Alexandra Berlina, Sasha Dugdale, Sibelan Forrester, Amelia Glaser, Zachary Murphy King, Dmitry Manin, Ainsley Morse, Eugene Ostashevsky, Andrew Reynolds, and Maria Vassileva.

Мария Михайловна Степанова

Поэзия
Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе
Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

Роберт Рождественский заявил о себе громко, со всей искренностью обращаясь к своим сверстникам, «парням с поднятыми воротниками», таким же, как и он сам, в шестидесятые годы, когда поэзия вырвалась на площади и стадионы. Поэт «всегда выделялся несдвигаемой верностью однажды принятым ценностям», по словам Л. А. Аннинского. Для поэта Рождественского не существовало преград, он всегда осваивал целую Вселенную, со всей планетой был на «ты», оставаясь при этом мастером, которому помимо словесного точного удара было свойственно органичное стиховое дыхание. В сердцах людей память о Р. Рождественском навсегда будет связана с его пронзительными по чистоте и высоте чувства стихами о любви, но были и «Реквием», и лирика, и пронзительные последние стихи, и, конечно, песни – они звучали по радио, их пела вся страна, они становились лейтмотивом наших любимых картин. В книге наиболее полно представлены стихотворения, песни, поэмы любимого многими поэта.

Роберт Иванович Рождественский , Роберт Рождественский

Поэзия / Лирика / Песенная поэзия / Стихи и поэзия
Кавказ
Кавказ

Какое доселе волшебное слово — Кавказ! Как веет от него неизгладимыми для всего русского народа воспоминаниями; как ярка мечта, вспыхивающая в душе при этом имени, мечта непобедимая ни пошлостью вседневной, ни суровым расчетом! ...... Оно требует уважения к себе, потому что сознает свою силу, боевую и культурную. Лезгинские племена, населяющие Дагестан, обладают серьезными способностями и к сельскому хозяйству, и к торговле (особенно кази-кумухцы), и к прикладным художествам; их кустарные изделия издревле славятся во всей Передней Азии. К земле они прилагают столько вдумчивого труда, сколько русскому крестьянину и не снилось .... ... Если человеку с сердцем симпатичны мусульмане-азербайджанцы, то жители Дагестана еще более вызывают сочувствие. В них много истинного благородства: мужество, верность слову, редкая прямота. Многие племена, например, считают убийство из засады позорным, и у них есть пословица, гласящая, что «врагу надо смотреть в глаза»....

Александр Дюма , Василий Львович Величко , Иван Алексеевич Бунин , Тарас Григорьевич Шевченко , Яков Аркадьевич Гордин

Поэзия / Путешествия и география / Проза / Историческая проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия