«Ударить надо по шее, – решила она. – Затем я закатаю ее в брезент, у нас есть рулон на заднем дворе, потом положу ее в багажник и увезу к ней в комнату. И положу в ванную, рядом с …» Дальше Катерина боялась думать, чтобы не потерять запал. Она вцепилась в тесак обеими руками и решительно пошла в комнату.
Синицына безмятежно спала, во сне она повернулась на бок, и теперь ее голова немного свисала с подушки вниз – очень удобно.
«Надо поставить тазик у кровати, – сообразила Катерина. – Наверное, будет много крови, лучше, если она будет стекать в таз».
Катя вышла на веранду, взяла тазик и вернулась вместе с ним в комнату. Стараясь не шуметь, она поставила его возле кровати, где-то в районе головы Синицыной, и занесла над ее шеей тесак. Катерина была настолько сосредоточена и напряжена, что у нее ломило руки, она стиснула зубы и …
– Я не могу… – пробормотала Катя, бросив тесак себе под ноги. – Я просто не могу это сделать…
Она горько заплакала, громко, по-детски, размазывая слезы по щекам. Катерина опустилась прямо на пол, закрыла лицо руками и, вздрагивая всем телом, продолжала рыдать. Синицына спала крепко и спокойно, она и не знала, что только что была на волоске от смерти.
Глава 2
После той страшной ночи, когда Катерина хотела и не смогла убить Синицыну, прошло уже две недели. За это время шея перестала болеть, синяки сошли, труп превратился в кашу, и вчера Синицына слила его в канализацию. Пришло время прощаться, Катя с утра была в банке, взяла кредит по горячему предложению – у нее была хорошая кредитная история, и наличку ей банки предлагали наперебой, и вот теперь они с тезкой снова сидели на даче и пытались поговорить.
За окном уже была самая настоящая осень, холодная, с проливными дождями и колючим ветром. Сегодня Катерина должна была отправиться домой к мужу – по ее версии, обучение уже закончилось, и она вечером возвращалась в родные стены. Но до счастливого момента воссоединения семьи еще надо было встретиться с Ксенией Беленькой и отдать ей материал. Конечно, Катерина ни словом не обмолвилась ни об убийстве наркомана, ни о трупе, который они растворили в кислоте, ни тем более о шантажистке Синицыной. Поразмыслив об острой нехватке денег в связи с незапланированным кредитом, Катерина решила, что она все-таки проведет самостоятельное расследование и накопает чернухи для желтушного Интернет-издания Алексея. Но написала она не о «простых людях» в стиле «сосед-алкоголик женился на десятилетней девочке сильно пьющей матери, продавщице арбузов на трассе», а о тех самых «собственниках», которые в «лихие девяностые» были самыми обычными бандюганами и ворами, а сегодня гордо именуют себя предпринимателями, бизнесменами, депутатами и прочими «высшими слоями общества». Как правило, все их владения записаны на «жен собственников», оказывается, это такая профессия, «жена собственника»: тщательно отштукатуренная и перекроенная дамочка, чаще блондинка, с пятью классами образования, встает у руля компании и играет судьбами людей, которым, как теперь считает общество, «повезло меньше, чем ей». Весь этот спич она дословно записала после разговора с Синицыной – Катерине пришлось рассказать своей подруге-шантажистке всю правду до конца: она явилась в общежитие, чтобы раскопать скандальную историю, и должна сдать этот материал, чтобы получить гонорар за работу, ведь деньги сейчас (Синицына это прекрасно поняла) ей очень нужны.
Синицына немного подумала, а потом выдала всю подноготную собственника бывшего молокозавода. Как всегда и получается в жизни, о темных делишках своего «хозяина-работодателя» подчиненные ведают больше всех СМИ, прокуратур и следственных комитетов, вместе взятых. А может, последние инстанции тоже в курсе, но по своим причинам не лезут в чужой монастырь. Катерина этого не знала и знать не хотела. Но то, что ей рассказала Синицына, вполне подходило и для желтого Интернет-издания, и для Центрального телевидения – конечно, если там захотят осветить проблемы более глобальные, нежели интимная жизнь вымирающей пьяной деревеньки где-нибудь в богом забытом месте.