Заформализованность ситуации и откровенная паскудность, простите, отдельных участников этой акции, сделали ее для меня с первого раза отвратительной. Ну, ведь даже смеяться неохота. Тогда – один кандидат и такие беспрецедентные меры предосторожности, сегодня – масса кандидатов в бюллетенях, и полное отсутствие должного контроля, позволяющее делать любые манипуляции с бюллетенями, протоколами, списками и т. п. Это и есть новая демократия…
Расскажу несколько более мягких случаев из жизни председателя участковой избирательной комиссии, на примере Ащелисая.
Раньше он обязан был получить бюллетени за день до проведения выборов, т. е. в субботу, а так как суббота – выходной, то надо было получить их, максимум, в ночь на воскресенье. Затем быть при них (бюллетенях) до самого начала голосования. В половине шестого утра выдать бюллетени секретарю и членам комиссии, для последующей выдачи избирателям. Получив бюллетени, председатель становился их заложником и уже не мог покидать избирательный участок.
В какой-то год все шло, как обычно. Я получил бюллетени, принес их на участок в Доме Культуры, еще раз проверил все мое на ближайшие сутки хозяйство, и стал ждать. Под вечер приехал представитель от бюро райкома. В этот раз мы удостоились особой чести – приехал сам прокурор района. Он был такой небольшой, щупленький, но возмещал малые свои габариты излишним гонором и амбициозностью. Опять мы, уже с ним вместе, все проверили. Вроде бы все готово. Сидим, разговариваем на свободные темы. На улице – снег, буран, темно, беспокоимся за погоду на завтра, на участке 5 сел, с разбросом от 20 до 30-ти километров. Дороги уже точно не будет, и так. Часов в двенадцать ночи решили перекусить – сидеть и ждать еще долго. Еда у нас была заготовлена. Я выставил, потом откупорил – бутылку водки – зима все-таки, разлил в стаканы. Выпили. Причем прокурор на несколько секунд раньше. Выпил и на меня смотрит, каким-то непонятным взглядом. Я тоже выпил… И жарко стало – вода! Схватил бутылку, плеснул еще в стакан, попробовал – вода!. Я брал ящик водки сам, сам привез на участок, бутылка была нормально запечатана – и на тебе. Был бы кто-то другой, может, посмеялись, надо же такому случиться. Но только не в тот раз.
Как вскипел уполномоченный-прокурор: «Вы что, издеваетесь?» Пытался ему что-то объяснить, да куда там! Он мне уже политику и антисоветчину шьет. Представителя райкома, прокурора! И так осмеять! «Где брали водку?», – спрашивает. «В столовой», – говорю. «Есть телефон председателя
рабкоопа?» Я ему дал. Говорю, может, не надо, час ночи все-таки! Прокурор буквально взорвался: «Я им покажу, фальсификацию водки начали, да не на того напали!» Да, думаю, не на того! Дальше было так. Минут через двадцать на участок пришел председатель рабкоопа В.И. Лысенко. Прокурор тут же напустился на него, потом мы его слегка успокоили и вместе открыли все остальные 19 бутылок. Везде – водка. Лысенко говорит: «Я сам получал водку в Орске, с завода, значит, или подстава – или брак какой-то».
Он ушел и вернулся с бутылкой водки и коньяка. Водку я поставил в ящик, коньяк втроем распили, и на том инцидент был исчерпан. Но при таком начале, да еще с таким представителем, день уже не мог быть нормальным. Так и случилось.
Один из членов комиссии, на санях с ездовым, выехал с малой урной по нашим отгонным точкам. Там-то и избирателей было десятка два, но дело не в этом, а в самом факте выезда. Вернулись они после обеда, и…без урны. Потеряли где-то по дороге, буран был сильнейший. Посыльные часа три объезжали чабанские дома, везде их, конечно, встречали и чаем, и мясом, конечно, и водкой. Они всех объехали, голосование провели, урна была, а приехали на участок – нету.
На шум подошел прокурор, спросил, в чем дело. Я сказал, что некоторых чабанов не было дома, и придется снова ехать. Я поеду сам. Снегу было на земле не так много, но сверху крутило, засыпая все мелким едким морозным снегом. Быстро в гараж – ГАЗ-63, проверили бензин, воду, я за руль – и – в Бугумбай, далековато, но надо.
Был одет в осеннее пальто, думал, заеду домой, возьму полушубок, все-таки дело к ночи, а там горы, буран, все может быть. Заехали домой, надел полушубок, и двинулись в сторону выхода из поселка. Через три дома от моего, – стоит лошадь с санями, колхозная. Лошадей-то мы всех ездовых в колхозе знаем, это была лошадь заведующего фермой из Лушниковки, Степана Свистуненко. Он тоже у меня утром получил урну, и, как член комиссии, выехал для голосования в свое село. Поравнявшись с санями, я остановился, подошел – они уже полны снега. Поднял тяжелый полог из кошмы – на дне саней лежат две урны, лушниковская и «утерянная» бугумбайская. Я переложил урны в кабину и поехал к Дому культуры, на участок.